Александр Матюхин – Колдовство (страница 67)
– Нет. Просто мозгами пораскинул. Даже если ничего такого там нет, что мешает ей взять хворостину и тоже нас отлупить?
– Ну и ты сразу растаешь, если тебе пару ударов перепадет? Кончай ныть. Пошли. Кто последний – тот мертвец.
Егор зашел первым, за ним Антон, осматриваясь. Филипп замешкался у ворот.
– Что-то живот заболел, – испуганно произнес он.
Небольшой ухоженный двор вроде бы был пуст.
Тень от крыши наискосок разрезала щербатый асфальт. На проволоке висело сохнущее белье, чуть поодаль стоял деревянный стол, сразу за ним высилась кирпичная летняя кухня. А из приоткрытого окна кухни на Антона смотрела бабка Глаша.
В затылке у Антона похолодело.
– Вроде никого, – шепнул Егор. – Давай дом обойдем, в окна заглянем, да? Антоха, слышишь?
Бабка Глаша качнула головой. Старческие потрескавшиеся губы расползлись в улыбке, собирая в уголках рта глубокие морщины. Антон увидел ржавые вязальные крючья. Мелкие. Острые. Торчащие в стороны.
Он моргнул, и видение исчезло. Зубы у бабки были обыкновенные, желтые. Но улыбка от этого не стала менее зловещей.
– Вон она! – вскрикнул Филипп откуда-то из-за спины.
Бабка уже выскакивала из дверей. Она оказалась как-то чересчур проворна для старухи. Егор матернулся сквозь зубы и бросился вон из двора. Антон тоже развернулся, увидел Филиппа, застывшего с открытым ртом. Филипп как будто смотрел куда-то за спину бабки, за дверь, внутрь кухни.
Егор задел плечом забор и исчез на улице. Ждать не будет, сволочь.
– Стойте, мои хорошие! – закричала баба Глаша дурным голосом. – Куда же вы, гости нечаянные? Проходите, не стесняйтесь! Накормлю, напою, аха-ха-ха!
Антон рванул к калитке, но вдруг болезненно хрустнуло колено – то самое – подкосилась нога, Антон упал на горячий асфальт, сдирая кожу с ладоней.
Закричал Филипп. Антон кувырнулся, кое-как, нелепо, выставил перед собой руки, словно хотел защищаться, увидел бабу Глашу, стоящую возле Фила, возвышающуюся над ним, будто ростом она была метра три, не меньше. Ее тень ползла по асфальту, растекалась вокруг, похожая на нефтяное пятно. Филипп продолжал кричать.
– Голубок мой, родненький. Знаю, знаю, кто таков, – причитала баба Глаша, каким-то невероятным образом перекрывая крики. – Пойдем в дом, раз пришел.
Антон не помнил, как оказался на ногах. Он попятился к калитке, все еще выставив перед собой руки. С ладоней капала кровь. Почему-то Антон был уверен, что упрется спиной в забор, что все выходы уже давно перекрыты, что с этого двора он больше никогда не выберется.
В руках у бабки мелькали спицы. Дрожащая нить тянулась через двор к летней кухне. Филипп продолжал кричать. Антон проследил взглядом за нитью и увидел в дверях кухни что-то… что-то похожее на человека. Смутный измятый силуэт, прячущийся в темноте. Или ему снова привиделось?
Старуха переложила вязанье в одну руку, взяла Филиппа под локоть. Фил сразу смолк, хотя все еще стоял с широко распахнутым ртом.
– Ну, что же ты, – повторила баба Глаша ласково. – Как неродной.
Антон вывалился на улицу, зацепился за осколок кирпича, подпирающий калитку, и едва не упал. За забором на него налетели ветер, шелест листьев, далекий шум поезда, стрекот кузнечиков и щебет птиц. За забором, оказывается, была жизнь.
Антон смотрел во двор, видел, как Филипп бредет за бабкой к летней кухне. Еще видел кляксы теней, расползающихся по асфальту. Видел обрывки ниточек, которые кружились в воздухе и как будто сверкали. Много чего видел.
Потом он бросился бежать, проклиная Егора, ведьму и все, что было с ними связано. Остановился только возле собственного дома, свалился на лавочку. В горле пересохло от бега. Колено болело, хоть святых выноси. Оглядывая изодранные ладони, Антон различил мелкие кусочки нитей, прилипшие к окровавленным ссадинам.
Глава вторая
1
Старая косая калитка была приоткрыта, нижним углом въевшись во влажную землю. Филипп протиснулся в щель, огляделся.
Последний раз он заходил во двор бабы Глаши несколько недель назад, после пожара. Следы остались до сих пор – черные полоски и завитки расползлись по стенам и вокруг окон. У крыльца валялась обгоревшая мебель, все, что было когда-то у старухи – диван, несколько табуретов, шкаф для посуды, комод. Во дворе стоял влажный запах гари.
Сама баба Глаша сидела на ступеньках крыльца. На вид ей было лет восемьдесят, хотя раньше, сколько Филипп помнил, она выглядела точно так же. Старуха закуталась в вязаный халат, убрала руки в карманы. Седые волосы собрала за ушами. Рот был приоткрыт, из него доносился тихий цокающий звук. Будто два вязальных крючка ударялись друг о дружку. Филипп вздрогнул от этого звука, ворвавшегося из прошлого.
– Знатно выгорело, – произнесла баба, поднимая взгляд серых глаз на застывшего у калитки Филиппа. – Я с того света почуяла запах. Правильно все сделал, а? Хвалю. Только спать теперь не на чем. А я свои старые кости хотела на матрасе понежить.
– Это нестрашно, – сказал Филипп. – Это поправимо.
Он деловито осмотрел двор, потом принялся за уборку, как раньше, как делал неоднократно много лет назад. Привычно отправился к сараю за домом. Раньше баба Глаша складывала в нем хозяйственную утварь, но ее уже давно растащили, оставив облезлую метлу, скелет старого велосипеда да ржавый топор. В куче истлевшего тряпья Филипп нашел кусок брезента, несколько рваных то ли простыней, то ли наволочек. Закатав рукава, отправился внутрь дома и там в тесной комнатке, а потом и в кухне счищал со стен и потолка сажу, срывал чешую гари, копоть, вытаскивал сваленный на брезент мусор и чистил дом до тех пор, пока там не стало более-менее опрятно.
– Простите, что не подготовился. Не ожидал так скоро, – говорил Филипп, разглядывая обрывки проводов. – Электрику наладим за пару дней. Мебель найдем нормальную. Потерпите? Все хорошо будет, обещаю.
Он сбегал в магазин, где-то в глубине души не веря, что снова увидел бабу Глашу живой. Ему казалось, что вот сейчас вернется к ее дому и обнаружит, что бабка померещилась, а он просто сошел с ума и убирает пустой и старый дом. Однако баба Глаша никуда не делась. Из кучи сгоревшей мебели она вытащила уцелевший стул, который выглядел относительно прилично, села на него в углу комнаты. В руках у бабы Глаши появились спицы, на коленях оказался клубок зеленых нитей. Она снова что-то вязала. Привычный образ старой деревенской ведьмы.
– Как дочка? – спросила баба Глаша.
– Дочка здоровая, растет.
– Постарел, родной. Вымотался, небось, за эти годы, да?
– Вы и сами знаете.
– Ждал меня?
– Ждал, – ответил Филипп.
Баба Глаша улыбнулась, не разжимая тонкие потрескавшиеся губы. Спицы забегали в руках, наполняя давно умерший двор забытыми звуками. Филипп увидел, как от истрепанных пол халата отрываются завитушки нитей и начинают кружиться вокруг бабы Глаши.
Во дворе уже не пахло гарью, а пахло старостью – грязным дыханием, холодным потом, отрыжкой, гниющими зубами, влажной землей и лекарствами.
Филипп достал из кармана свалявшийся катышек нитей, разжал ладонь. Катышек взмыл в воздух и слился с другими, кружащимися вокруг бабкиных ног.
2
Антон шел по обочине в сторону дома бабы Глаши.
Он как будто не хотел туда идти, а хотел развернуться и бежать прочь, как можно дальше, не из деревни даже, а вообще из этого мира, куда-нибудь, где его никто и никогда не достанет. Однако ноги несли сами собой. Потому что Антон хотел жить. Уже несколько лет он просыпался с мыслью, что умирает незаслуженно и, в общем-то, по нелепой случайности.
Когда исчезла баба Глаша, Антон надеялся, что все обойдется. Иногда ведь так бывает: старые долги забываются или прощаются. Тем более это не его вина, что долг не был отдан вовремя. Антон собирался, честно, как договаривались, расплатиться в тот день, когда девочкам, близняшкам Варе и Маше, должно было исполниться четыре года.
Баба Глаша пропала за месяц до их дня рождения, потом прошло три года томительного ожидания, а потом Антон проснулся среди ночи от захлебывающегося болезненного кашля. Из горла вырвались окровавленные сгустки, шею как будто свело судорогой. Несколько секунд кашляющий кровью Антон думал, что умрет прямо там, на кровати, под вопли перепуганной жены, но все обошлось. Вернее, то была отсрочка на неопределенный срок. У Антона не нашли никаких серьезных заболеваний. Несколько недель он ездил по врачам, пытался понять, чем болен и как это лечить, но безрезультатно. Врачи смотрели анализы, снимки, графики, пожимали плечами и рекомендовали больше отдыхать и меньше подвергаться стрессу. Антон безучастно слушал. Где-то внутри него разбухала, подобно дрожжам, таинственная болезнь.
Через полгода кашель стал постоянным спутником Антона. Горло ныло, его как будто раздирали острые коготки. Или вязальные спицы?.. Он ложился спать, со страхом думая о кровавых сгустках, которые могут застрять в горле и отправить его на тот свет. Просыпался от кашля. Чувствовал, как слабеет, дряхлеет, что ли? Жизнь превратилась в постоянное тягучее ожидание смерти.
Когда же, когда?
Отчаянно не хотелось вот так умирать. Будущее должно было быть совсем другим. Планировали ведь с женой построить свой дом, кирпичный, двухэтажный. Хотели смотаться за границу, погулять по Праге и Барселоне, а еще на море куда-нибудь. Планов строили громадье. А в итоге что?