Александр Матюхин – Клуб любителей хоррора (страница 8)

Опять вскрикнул Шкловский.

Обрывки ветра принесли рой голосов: «Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах».

Ряженые вели хоровод, задирая ноги, как в кан-кане, кривляясь, сутулясь, дергая головами. На некоторых были колпаки с бубенцами, на других – шапки-ушанки, сверкающие советскими звездами. Красные губы, бледные лица, разукрашенные глаза, подбородки, щеки.

Один раз, в самом начале работы в Клубе, я по неопытности едва не провалился в Изнанку. Мой наставник решил показать мне, как работают удильщики. Дал в руки крючки, катушки нитей, повел к контролируемому разрыву, одному из трех в Мурино. Во время инструктажа предупредил, что главный риск удильщика – нарваться на слишком крупную рыбу. На сленге это означало подцепить не предмет, а аномальную тварь. Настоящие обитатели Изнанки вполне могли взяться за крючок и потащить его на себя, и в этот момент ты становился жертвой. Нужно помнить, что если это произойдет, то лучший способ спастись – разжать ладони. К черту дорогущую катушку ниток, к черту крючок, зацепку и добычу. Человеческая жизнь в сто раз ценнее.

Проблема была в том, что ладони просто так не разжимались. Этому нужно было учиться, развивать в себе рефлекс, как с шок-уколами. В тот тренировочный день я со второго заброса нарвался на слишком крупную рыбу. Ладони не разжались, нить потащила меня к разрыву, так, что на коленках порвались брюки, и головой я оказался в вечной ночи другого Петербурга.

Я видел крыши домов, туман, изгибы каналов и рек. И еще видел силуэт твари, державшей мой крючок. Она походила на гигантского рыбака – метра четыре ростом, – одетого в синий дождевик, в высокие сапоги и желтые перчатки. Вот только вместо лица у него была зубастая пасть, глаза располагались на висках, а из двух черных точек носа на лбу текла зеленая жидкость. Рыбак медленно тянул мою леску к себе и улыбался, обнажая все больше и больше острых мелких зубов, между которыми мелькал розовый язык.

Наставник вытащил меня тогда в самый последний момент. Поржал, конечно, и разрешил выпить пару чашек эспрессо, от нервов. И пока я приходил в себя (в основном пытался сделать так, чтобы стучащие зубы не разбили чашку), рассказал пару вещей, о которых не стоит забывать, если вдруг провалишься в Изнанку.

А что это за девочка и где она живет? А вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?

Я повернул голову налево и увидел Шкловского. Тот боролся с ряженым. Расписная тварь в колпаке сидела у Шкловского на груди и вцепилась зубами в бинт на руке. Полы плаща трепетали на ветру.

Итак.

Первым делом я вытащил кожаный чехол с набором игл и катушку ниток. Действовал быстро, на рефлексах. Игла номер двенадцать, в простонародье цыганская. Ни разу ею не пользовался.

Два ряженых отделились от хоровода и направились ко мне.

Вставил нить в ушко, завязал узелок.

Ряженый прыгнул, но я успел откатиться в сторону. Второго оттолкнул ногой. Ряженый распахнул пасть и клацнул зубами. В руках у второго появился длинный изогнутый серп. Песенки кончились.

Я встал на колено, резко задрал рукав и воткнул иглу в вену. Под веками вспыхнула короткая боль, будто ударили током. Выдернул иглу, налившуюся кровью, и раскрутил ее над головой, как какой-нибудь ковбой из вестерна.

Шок-уколы давались мне легко. Это от отца.

Капли крови разлетелись в стороны, с шипением разрывая туман, снежную морось. Попадая на одежду ряженых, кровь вспыхивала огоньками. В ноздри ударил едкий запах паленой плоти.

– Ну-ка подходим по одному, не задерживаемся! – закричал я, по-хорошему разозлившись. – Кто последний на тот свет? По электронной очереди или только спросить?

Мгновение – и хоровод рассыпался на множество разбегающихся фигур. Они падали, поднимались, катились кувырком, но в целом просто бежали прочь, что не могло не радовать. Мостовая быстро пустела.

Я перестал раскручивать цыганскую иглу, и она тяжело звякнула о булыжники. Боль под веками утихомирилась. Через пару минут на мостовой никого, кроме нас, не осталось. Хотя, нет… в полумраке овальной арки дома через дорогу стоял невысокий силуэт. Я узнал, кто это, помахал рукой. Силуэт двинулся в нашу сторону, издавая позвякивающий звук. Я повернулся к Шкловскому, который, поднявшись, торопливо наматывал останки бинта на руку.

– У меня дамские пальчики, ты видел? – спросил он, выпучив глаза.

– В этом нет ничего плохого. – К нам подошла женщина, одежда которой состояла из множества монеток, закрепленных на крохотных крючках.

Вместо глаз у нее тоже были старые потертые монетки. На левой можно было разглядеть профиль какого-то императора, на правой – профиль какой-то императрицы. При каждом шаге монетки на одежде тряслись с мелодичным звоном.

– Дана, – кивнул я, убирая цыганскую иглу и катушку нитей обратно в кожаный чехол.

– Почти рада видеть, – ответила Дана. Голос у нее тоже позвякивал, будто где-то в горле стучали друг о дружку мелкие монетки. – Прибавили мне работы с этими голубями. Придется теперь отлавливать.

– Поможешь выбраться?

– Куда я денусь.

Она ухмыльнулась тонкими губами. Посмотрела на Шкловского, склонив голову набок.

– Тебя тоже почти рада видеть, дорогой. Смотрю, все у тебя хорошо.

– Откуда вы меня знаете? – спросил Шкловский, прижимая руку с женскими пальчиками к тощей груди.

– О, это длинная история. Лет на сорок. – Она ухмыльнулась снова, потом повернулась ко мне, протягивая старый и ржавый крючок удильщика. – Выбирайтесь, пока мои люди не начали штопать разрыв изнутри. Не нужно, чтобы к вам выбрался кто-нибудь еще.

– Логично.

Я взял крючок, прицелился и запустил его в разрыв над головой. Пространство здесь было искажено, и то, что казалось далеким, на самом деле было очень близко, едва протяни руку.

Крючок исчез в разрыве. Нить, привязанная к его ушку, натянулась, и катушка в руках Даны задрожала. Я взял Шкловского за руку, потом взял катушку из рук Даны. Вокруг разнесся мелодичный монетный звон.

Мостовая ушла из-под ног. Черное небо перевернулось. Резким рывком нас вышвырнуло из Изнанки в реальный мир.

– Что это было? – закричал Шкловский посреди тротуара на Лиговском проспекте. Молодая парочка испуганно шарахнулась от него в сторону. – Как это произошло?

Я устало сел на краю тротуара. В локте пульсировала боль. Применение шок-уколов не проходит бесследно, мне снова требовалось восполнение энергии. Так никогда не похудею…

В телефоне коротко пискнуло сообщение от прибывшего такси. Ожидает.

Я поднял взгляд и увидел возле кафе, где мы ели шаверму, Сан Саныча собственной персоной, заправляющего вейп жидкостью со вкусом бабл-гама.

Глава пятая

Звуков песен и музыки больше не было слышно, многолюдный проспект наполнился привычным грохотом трамваев, шумом машин и пешеходов. Ряженые пропали и с проспекта, и из реальности. Только акустическая гитара лежала на тротуаре через дорогу, ощерившаяся порванными струнами.

Как обычно бывает после возвращения из Изнанки, кружилась голова и казалось, что этот мир слишком настоящий: резкий, контрастный, тяжелый, зимний. Боль пульсировала в висках и в вене у локтя. Вообще-то, по инструкции не разрешалось использовать больше одного шок-укола за дежурство, тем более с использованием цыганской иглы, но ситуация явно сложилась не совсем стандартная.

– Снова вляпался? – спросил Сан Саныч негромко.

Начальник бригады шпаклевщиков был невысокого роста, совершенно лысым, с крохотными круглыми очками на мясистом носу. Если бы не цветная татуировка, покрывающая голову от лба до складок на шее, он вполне мог бы сойти за пожилого сотрудника коммунальных служб. Впрочем, шрам, тянущийся от левого уха до правой скулы, и отсутствие правого глаза тоже обескураживали случайных прохожих. И уж совсем удивляла одежда Сан Саныча. Он носил костюм-тройку, с галстуком, причем в любую погоду, не надевая ничего сверху, даже в мороз. Костюмов у него было два: черный и серый в крупную клетку. Второй он надевал исключительно на Хеллоуин, изображая Коровьева из «Мастера и Маргариты».

«В Петербурге тоже должен быть свой рыцарь, – любил говорить он, вышагивая октябрьской ночью по Невскому проспекту. – Пусть без Воланда, но зато похож».

Сан Саныч немного выбивался из образа, потому что весил сто двадцать килограммов, а ростом был метр девяносто два. Но это не мешало ему неизменно надевать «тройку» и искать примус для Бегемота, пугая граждан.

Удивительно, но черный костюм сидел на его огромной фигуре безупречно.

Сан Саныч родился и вырос в глухой деревеньке где-то под Омском. Часть жизни умывался водой из уличной колонки, помогал отцу топить дровами печь, наблюдал, как бабушка варит самогон и режет шеи петухам. Сгонял в армию, вернулся обратно и устроился работать ассенизатором. Так бы, наверное, и провел жизнь, ни о чем не думая, если бы до деревеньки не добралась цивилизация в виде интернета.

Сан Саныч быстро освоился с новыми технологиями, и особенно его привлекли игры на бирже. Заработанные на шабашках деньги он вложил в акции и за два года накопил сначала на переезд в Питер, потом на квартирку в Мурино. Там же, в интернете, прозорливый Сан Саныч обнаружил информацию о Клубе и вскоре устроился в АО «Росшвей».

В общем и целом замашки денди и интеллигента были понятны. Выбравшись из деревеньки и завязав с ассенизаторством, Сан Саныч всем своим видом показывал, что он теперь «князь», а не «грязь».