Александр Матросов – БОГИ (страница 11)

- Вы - родственники Петровой? - в голосе я уловил нотки сожаления.

- Да, - ответил я, чувствуя нарастающие смятение и растерянность. - Я её муж…

- Мне очень жаль. Внутреннее кровотечение в брюшную полость, массивная кровопотеря... Хм-м… Всё произошло очень быстро… Мы сделали всё возможное, всё что смогли. Екатерина Петрова скончалась в девятнадцать часов сорок восемь минут...

Это был приговор палача. Мой приговор. Легче… умереть… Я захотел этого больше всего на свете. Умереть, чтобы не бороться с беспощадной болью. Сдаться ей, сдавившей тело и душу многотонным прессом, разрывающей на части, размалывающей в пыль. Я упал на колени, вжался лицом в холодный пол и зарыдал – безумно, навзрыд, задыхаясь от собственных слёз…

* * *

Похороны состоялись в среду. Дядя Семён взял на себя организацию отпевания, погребения и поминок. Отец помогал ему и держался достойно. Из меня же помощник был плохой. Принимая соболезнования от приехавших родственников, я чувствовал себя бездушной куклой, которой всё равно. Я не нашёл даже сил, чтобы проститься с женой и детьми. Я не мог смотреть на бледные, безжизненные детские лица. Я не смел взглянуть на ту, что наполнила мою жизнь любовью и смыслом. Мне лишь хотелось, чтобы это всё быстрее прошло. Иначе мои сердце и разум не выдержат...

Потеря внуков подкосила мать. Почти всё время я проводил рядом с ней, сутками просиживая на кухне или у её постели. Порой нам удавалось ненадолго отвлечься: мама уходила в воспоминания о моем детстве, а я вспоминал нелепые байки из студенческих лет. И всё же я просто существовал по инерции: как заводная игрушка, у которой заканчивался завод. Сколько еще протянет этот механизм — неизвестно, но заводить его заново было уже некому.

В местном травмпункте мне диагностировали перелом фаланг среднего и безымянного пальцев левой руки, наложили гипс. При других обстоятельствах, это было бы воспринято как беда, но сейчас этой проблемы не существовало. Я без раздумий пожертвовал бы всей рукой в обмен на разбитую голову убийцы моей семьи. Надо найти, непременно её найти...

Отец ушёл в себя, стал угрюмым и молчаливым. Почти каждый день я заставал его в спальне – он стоял у иконы Божьей матери и тихо молился. Вера давала ему силы держаться. Что ж, пусть верит... Для меня это чуждо и бессмысленно. Теперь в моей душе места для Бога не осталось совсем.

Я пробыл у родителей четыре дня. Шок понемногу отступал. Надо было решать вопросы с работой, возвращаться в Москву. Ради выживания приходилось делать вид, будто я всё еще существую. Но когда ты падаешь с вершины абсолютного счастья в полную пустоту, любая попытка притворства превращается в пытку...

Глава пятая

Я… вернулся. Домой? Да, та же дверь, тот же лифт. Знакомый запах жареного лука на первом этаже и голоса телеведущих, пробивающиеся через деревянную дверь престарелых соседей. Ничего не изменилось. Как будто, ничего не произошло.

За дверью на коврике рядом с моими туфлями стояли Катины сапоги, а на вешалке висели куртки детей, в которых они пришли из садика. Стараясь не смотреть по сторонам, я разулся и прошел в зал. Около дивана валялась мягкая игрушка: Стич из диснеевского мультика. Мира хотела взять его с собой к бабушке и дедушке, но в последний момент забыла, когда Катя позвала её померить новую кофту...

Я сел на диван, взял игрушку за синие уши и прижал к своей щеке. Всё вокруг было близким и родным, но не приносило радости. Каждый предмет, каждая вещь шептали: «Счастье утеряно. Безвозвратно. Его не осталось. Оно здесь больше не живёт…» Я тоже не смогу жить. Здесь. И не могу находиться в этой пустой, мёртвой квартире больше ни минуты!

Я быстро вышел. Спустился пешком по лестнице. Едва не споткнувшись, выбежал из подъезда и жадно вдохнул прохладный вечерний воздух. Куда мне идти? Как мне быть? Зря я заходил, время для этого ещё не пришло, я к этому не готов…

Около соседнего подъезда молодая семья припарковала старенький "Рено Логан". Приехали с работы. Я видел их раньше, пару раз сталкивались на входе. Весело переговариваясь, они направились домой. Совсем как мы… Может, это и есть мы? Настоящие, уцелевшие, продолжающие жить настоящей, счастливой жизнью, где нет места серой, опустошающей боли утраты? Может, это я откололся, покинув светлый устойчивый мир, став чужим, обезумевшим призраком, наблюдающим со стороны?..

Мимо прошмыгнул серый соседский кот, мягко задев штанину живым, но равнодушным теплом. Из открытого окна на втором этаже донёсся звон посуды и отчётливый звук ножа о разделочную доску, а со стороны поворота от улицы Чечулина загудели клаксоны нетерпеливых водителей, спешащих домой в час пик. Город продолжал жить по своим вечным, суетливым законам. Никто не заметил, что в квартире на шестом этаже третьего подъезда, лоджия которой выходит во двор, никто теперь не живёт. Никому нет дела до того, что трое дорогих мне людей ушли из жизни. Всем плевать в этих серых безликих коробках, что я стал одинок.

Я пошёл вдоль дома, побрёл по улице мимо магазинов. Я не знал, куда - просто шёл. Смотрел на небо, по сторонам, под ноги. Надо чем-то заняться... Нужна цель, о которой можно думать, к которой нужно стремиться...

Завтра утром найду следователя, который занимается моим материалом. Узнаю новости. Потребую, чтобы работали на совесть. Найти мразь на таком заметном джипе с таким номером совсем не сложно. Чёрный «Хаммер» 666… Ведь за день до этого тоже был такой… Нет, это бред! Поговорю с кем надо, дам денег кому надо и сколько надо, найду эту тварь. Да, именно так и поступлю. Но всё это – утром, а что сейчас? Погуляю. Подышу воздухом. Приведу голову в порядок. Отвлекусь…

Спустя час я упёрся в станцию метро. Хм, "Первомайская"... В метро тоже можно погулять. Купив одноразовый билет и смешавшись с разномастной толпой, я миновал турникеты. Народа было много: вечерний час пик. А вот и сама станция: серая и коричневая плитка под ногами, коричневые квадратные колонны упираются в белый бетонный потолок. В какую сторону лучше поехать?

Далекий звук приближающегося слева поезда подсказал ответ на вопрос. Я подошел к краю посадочной площадки, волею случая оказавшись на месте остановки последнего вагона. В глубине чёрного туннеля показался холодный свет прожектора, а металлический гул колёс стремительно нарастал, одновременно снижая ритм. Мимо меня локомотив должен будет пройти на максимальной скорости, утягивая за собой всю тяжёлую цепь состава, чтобы в самом конце подставить мне открывающиеся двери. До этого момента он не остановится. Не сможет.

Это приближался совсем не поезд. Это мчалась моя судьба: решение всех проблем, избавление от тяжкого груза горя и страданий. Я чувствовал в себе небывалую решимость, силу, и даже сумасшедшую, опьяняющую радость. Не случайно судьба завела меня сюда. Я сделаю это! Смогу! Хорошо бы упасть головой прямо на рельс - чтобы наверняка! И плевать на всё: через секунду всё будет уже не важно, ничего не будет иметь значения...

Я затаил дыхание. Голова поезда, сверкнув фарами, показалась в срезе туннеля, и в тот же миг я резко шагнул вперёд. Машинист в голубой рубашке вздрогнул за стеклом кабины, но кто-то вдруг сильно дёрнул меня за руку, рывком вытаскивая на площадку. Многотонный состав обдал меня тугим порывом ветра.

Я обернулся. За предплечье меня крепко держал высокий, статный мужчина в чёрном пиджаке и белой рубашке. Его внимательный, холодный взгляд пронизывал насквозь. Белые волосы, уложенные в британскую прическу, и густая, ровно подстриженная, борода: тоже белая, но совершенно настоящая. Современный Дед Мороз. Пребывая в ступоре, я смотрел на него, а он абсолютно спокойно смотрел на меня.

Очень скоро я заметил, что не слышу шума поезда. Вообще ничего не слышу. Мир вокруг стал расплываться. Станция метро заколыхалась, будто речная гладь от брошенного камня: колонны поползли змеями, силуэты людей превратились в безликие блёклые пятна. Мне становится плохо, и я упаду в обморок? Совсем не удивительно, а, скорее, закономерно. Однако, я продолжал уверенно стоять на ногах. Наперекор слабости, тело захлестнула волна адреналина, отзываясь дрожью во всём теле.

Окружение продолжало меняться. Потолок стал низким, стены оказались совсем близко, проявившись как на старой советской фотографии, из ничего. В тишине я расслышал своё неровное дыхание и тиканье настенных часов. Часы с изображением горного водопада позади статного мужчины… совсем такие же, как у нас в зале в квартире...

Запах тоже был очень знаком. За долгие годы он стал привычным, родным, домашним. Растерянно оглядевшись, я увидел телевизор "Самсунг" на соседней стене, бельевой шкаф, бежевый скандинавский диван... На диване лежала игрушка Миры – именно там, где я её сегодня оставил. Стич. Сомнений не было: мы в нашей квартире. Но как? Почему?!

Когда я вновь посмотрел на седого мужчину в костюме, то он сидел в кресле: нога на ногу, скрестив на поясе ухоженные пальцы, опираясь на подлокотники. Смотрел он на меня всё так же спокойно и внимательно. Что-то тут не так… И странность не только в мужчине, его облике или взгляде. Что-то из вещей, предметов не на своём месте… Внезапно до меня дошло, что чёрного кожаного кресла, на котором сидит мужчина, никогда не было в квартире. Откуда оно тут?!