Александр Март – Механики 4 (страница 132)
— Вон горы какие-то, — спокойно произнёс Деро, посмотрев в бинокль вперёд, через лобовое стекло. Несколько этих существ уже соскользнули с лобовухи, и стало более-менее видно, что там дальше.
И тут у меня резко заболели виски, прям, как будто мою голову засунули в тиски. Только я сморщился от неожиданной нахлынувшей боли, только стал пальцами тереть виски, как тоже самое стали делать все, кто был со мной в машине.
— Воронка! — заорали одновременно Бата, Деро, Лёха и Ума.
От этого крика в моей башке одновременно взорвалась тысяча маленьких бомбочек, и я от неожиданности аж про боль забыл. Апрель вон со Сливой, видать, что-то сказать хотели, Слива морщится, так же, как и я, виски трёт, и воздуха в грудь набрал, но тут эти орать начали.
— Какая воронка? — сквозь боль в висках, которая усилилась, спросил я.
— На него смотри, — морщась от боли, ткнул мне пальцем в датчик наружной температуры, Ума.
— Пацаны, жмём! — так же, как и все, морщась снова, сказал в рацию Деро, — воронка, не останавливаться!
— Какая, нахрен, воронка? — кто-то прохрипел в ответ в рацию, кажется, это Большой был, — у меня щас башка лопнет!
— Спокойно, — тяжело дыша продолжал Деро, — на градусники смотрите, сейчас температура до минус ста пятидесяти упадёт.
— Чего? — тут-то мы и охренели.
— Как, млять, спокойно? — начал орать в рацию Котлета, — сейчас машины замёрзнут, топливо, и мы в них!
— Спокойно, — заорал Деро, — жмите, жмите все!
Тут я обратил внимание, что прилипал уже нет, лобовое стекло чистое, только слюни их остались, которые мгновенно замёрзли, да и боковые стёкла тоже чистые, они все от нас отлепились. Увидев мой взгляд, Лёха сказал.
— Они тоже воронку почувствовали, вот и свалили, снова в снег закопались, смотри, — он так же, как и Деро, ткнул в датчик наружной температуры.
Посмотрев на него, я просто охренел. На нём было минус двадцать девять, и примерно каждые две секунды температура падала на один градус.
— Быстрее, Бата, быстрее! — торопил его Деро, уже начиная стонать.
Да что там Деро, мы все тут сейчас от боли вырубимся, боль такая, что просто пипец!
— Может назад? — не то простонав, не то прохрипев, сказал Апрель.
— Нет, надо к скалам, около них воронки точно нет, а тут нам смерть!
Твою мать, уже минус сорок, и температура падает.
— Жмите, мужики! — снова взявшись за рацию, крикнул Ума, — не останавливаться, врубайте печки на полную, нам к скалам прямо по курсу нужно.
Мне и больно, и страшно, и интересно, но, млять, виски ломит, пипец! Хлоп, — Апрель вырубился, за ним Страйк закатил глаза и упал на пол, поднимать их нет сил, вообще никаких. Вижу, как Лёха, как зомби, подошёл к Бату, тот тоже вырубился за рулём. А ведь мы быстро едем, ну как «быстро», километров шестьдесят в час, точно, больше эти тачки не едут. Движки орут, пацаны что-то там в рации пищат, потом, когда температура до минус пятидесяти упала, все разом заткнулись.
— Водителей страхуйте, — прошептал в рацию Деро и тоже вырубился.
— Помогите, млять, — простонал Ума, пытаясь выдернуть из-за руля Бата.
Мы со Сливой к нему, пытаемся вытащить Бата из-за руля, ага, куда там, а ногу-то с педали газа он убрал, и мы стали замедлять ход.
— Слива, жми на педаль рукой, — быстро сказал я.
Ума уже еле шевелится, да и я сам щас точно вырублюсь. Глянул на градусник — минус пятьдесят девять. Слива, как стоял, так и упал на пол и рукой нажал на педаль газа, движок фыркнул, и мы снова поехали. Я вцепился в руль, едем прямо.
— У нас водила вырубился, — снова сказал кто-то в рацию, — у нас тоже, у нас все вырубились, — посыпались доклады ребят.
— Мужики, — это я уже взялся за рацию, — кто ещё в сознании — все к водителям, жмите на газ, не останавливаться!
— Саня! — послышался писк снизу.
Бац, Слива отрубился, но он как-то умудрился придавить свою руку, которой давил на газ, своим весом, и мотор ревёт, мы прём по этой долине. Опа, нас вон справа и слева две наших машины обгоняют. Минус шестьдесят четыре, пипец, сейчас ещё несколько градусов и пипец, топливо точно замёрзнет, или в подвеске что…
Неожиданно боль стала отступать, а потом раз — и виски прошли.
— Вырвались! — заорал кто-то в рацию.
Ещё бы пару секунд — и я бы точно вырубился; на датчике минус шестьдесят один, шестьдесят, пятьдесят девять… Ещё метров через пятьдесят температура поднялась до минус сорока градусов, и продолжала повышаться. Вот и скалы эти, мать их ети! Хлоп, — Ума очухался, замутнёнными глазами посмотрел на меня, я вцепился в руль, толкаю Бата и потихоньку пинаю Сливу, сзади кто-то стонет, тоже в себя пришёл. Все наши машины едут, кто-то начал матерится в рацию.
Всё, минус двадцать девять, двадцать восемь, двадцать пять. Мы в безопасности, вот и скалы, до них метров сто.
— Тормози, — встав на колено, сказал Ума и одновременно убрал с педали газа руку Сливы, — всем на улицу надо, в снег башкой, всех вытаскиваем.
— Прилипалы? — спросил я.
— Нет, исключено, там их не будет, всем скажи — тормозить и на улицу, в снег.
Взявшись за рацию, передал всем слова Умы. Остановились, потом, открыв двери, стали, буквально, выкидывать наружу валяющихся без сознания ребят, последними выпрыгнули сами. Малыш наш молодец, Эл вырубился, он нет, я вон вижу, как он, беря за шкирки, выкидывает ребят из машины, потом плашмя сам плюхнулся в снег.
— Где я? — первым делом спросил Апрель, придя в себя.
— Ох ты ж, мать твою! — простонал пришедший в себя Страйк, — что это было?
— Воронка, — сидя прямо в снегу, взяв его в руки, и растирая им своё лицо, ответил Деро, — надо же, два раза я попадал в воронку, но не вырубался.
— Слабак, — пропищал Бата.
Мы на это только улыбнулись, вокруг нас пацаны, тоже охают, но все пришли в себя, тоже вон и лица, и головы себе снегом трут, Малыш вон, своими лапищами зачерпнул кучу снега и трёт им голову Котлете, и кому-то там рядом ещё. Иван вон тоже сидит, башкой трясёт.
— Это такая местная аномалия, — вновь начал говорить Деро, — образуется мгновенно где-то там, — он показал пальцем в небо, — всегда на ровной поверхности, и как говорится, редко, но метко. Вот и сейчас мы под неё попали. Самое интересное, что там её уже нет, — он махнул рукой в сторону, откуда мы приехали. Держится она несколько минут, но за это время промораживает всё насквозь.
— Ещё бы, — хмыкнул я, — если там до минус сто пятидесяти температура опускается.
— Да-да, выжить там невозможно.
— Я один раз тоже под воронку попал, — охнув и поднимаясь на ноги, сказал Лёха, — и видел, как те, кто не успел из неё выбраться, за несколько секунд превратились в ледышки, трое… — тут он резко замолчал.
— Друзья? — спросил Страйк.
— Да, — как-то тяжело вздохнув, ответил Лёха, — я на снегоходе успел выехать, они — нет, вместе с ними и замёрзли.
— Все целы? — громко крикнул Апрель.
— Все, да, нормально, пожрать бы… — послышались голоса.
— Всё, ищем место для ночлега, — легонько тряся головой, снова сказал Апрель, — хватит на сегодня приключений.
— Сколько мы хоть сегодня проехали-то? — спросил Иван, пытаясь выбраться из сугроба.
— Чуть больше двухсот километров, — продолжая морщиться, ответил Бата.
— Так и кони двинуть недолго, — хихикнул Слива, — весёленькая поездочка!
— Так, всё, — снова начал говорить Апрель, — грузимся, поехали искать какую-нибудь пещеру. Только сначала давайте вон к тому лесу подъедем, дров нарубим.
Лес виднелся метрах в пятистах, так что с дровами у нас проблем точно не будет. Сказано — сделано. С охами и вздохами погрузились назад в машины. Виски у нас уже не болели, но была слабость, я вот себя точно чувствовал выжатым лимоном. Подъехали к лесу, недолго думая, завалили несколько деревьев, привязали их к прицепам и снова поехали к этим скалам.
— А тут снега-то меньше, — сказал Апрель, глядя в лобовое стекло, — и теплее.
Точно, снега тут меньше, градусник показывает минус десять. Пока едем вдоль скал.
— Дымом пахнет, — внезапно сказал Слива, когда мы проехали километров пять.
— Уверен? — тут же спросил Деро, нюхая воздух.
— Пацаны, дымом пахнет! — крикнул в рацию Упырь.
— Стоп! — коротко произнёс Деро.
Три наших машины остановились и мы, открыв двери, выбрались наружу. Точно дымом пахнет, тут уже и я принюхался, и снега почти нет, и деревья вон впереди, на них снега почти нет.