Александр Март – Механики 3 (страница 69)

Бац, – появилось мерцание, пошла рука, к нам сюда снова задуло ветки и листья, значит там всё ещё плохая погода, а я втайне надеялся, что мы полетаем в том мире Гонов. Через пару секунд появилась картинка на экранах телевизора.

— Твою мать, – прошептал я, когда увидел изображение.

Погода там была ужасной. Ветер, снова низкая облачность, тучи буквально стелились над землёй и прямо перед открывшимися воротами два бронетранспортёра охотников. Выглядели они так, словно их пропустили через множество ножей. На бронетранспортёрах живого места не было.

Всё, что было у них на крышах сорвано, вообще всё. Нет багажников, фар, стробоскопов, антенн и на них даже не вооружённым глазом видны множество засохших жёлтый капель, кровь Гонов.

— Первый тащит, – негромко сказал Туман.

В первом бронетранспортёре увидели, что ворота открылись, машина выбросила облачко дизельного выхлопа и с натугой двинулась к воротам.

— Вокруг чисто, – проинформировал нас оператор Руки, – никого нет, только две этих машины.

Первый бронетранспортёр еле тащил своего собрата, у того с одной сторона напрочь отсутствовали колёса, вон они искры высекают. Из бронетранспортёров никто не показывается, все сидят внутри. Не доезжая до ворот метров семь, первый бронетранспортёр дёрнулся пару раз и заглох. Всё, походу кончился мотор.

— Пошли, – не знаю почему, заорал я, – тащите тросы, затягиваем их!

Снова стадом мы ломанулись вниз. Даже Туман и тот несётся, честно говоря, я думал, что он сейчас попытается нас остановить, но нет, бежит со всеми. Двое бойцов вон уже схватили тросы и, разматывая барабаны, тянут их к работающим воротам.

Нас человек пятнадцать выбежало на ту сторону. Холод, вот что я почувствовал сразу. Холод буквально пронзил до костей, и ветер, сильный, очень сильный.

— Периметр, мать вашу! – орал во всё горло Туман.

Ветер такой, что часть его слов тут же заглушило, хоть он был буквально в паре метров от меня.

За первый бронетранспортёр, за его мощный бампер тут же зацепили оба троса, и один из бойцов побежал назад. Тут открылась бронированная дверь в первом бронетранспортёре, и оттуда буквально вывалился бледный, как простыня, Дже.

— Дошли, – прохрипел он, слабо улыбнувшись.

Его грудь и голова были перевязаны, на груди сквозь бинт видна кровь. Без слов хватаем его с Туманом под руки и тащим в ворота. Тросы уже натянулись, и оба бронетранспортёра затаскивают внутрь зала приёмки. Последними забегают с десяток наших бойцов.

— Вырубай! – орёт Туман, посмотрев на бронированное окно, за которым маячат лица технарей, – врачей сюда, быстро, разгружаете машины, вытаскивайте их!

Ворота вырубили, калаш себе за спину, рядом появилась каталка, кладём на нее Дже.

— Сколько вас? Что случилось?

Тот морщится от боли.

— Девятеро осталось, во втором – трое раненых, мы не могли к ним прорваться – и отрубился.

Твою мать! Из тридцати бойцов выжило девять?

Вокруг нас нереальная суета. Набежало куча народу. У первого бронетранспортёра из двигателя на пол вылилось масло и ещё какие-то жидкости. Тачка из последних сил дотянула до ворот, но сил на последний рывок не хватило.

А досталось обеим машинам – будь здоров. На них живого места нет, они все в глубоких бороздах. Такие борозды оставляют когти Гонов, я такое уже видел. В нескольких местах сорваны листы обшивки, всё раскурочено, вырвано с корнем. Вон вижу торчащий ствол пулемёта, на нём очень хорошо видны укусы, видимо Гоны, как обычно, пытались перекусить ствол. Твою же мать, это ж сколько Гонов на них напало? Судя по количествам царапок на кузовах, не один десяток, точно. Этот вид изуродованных, но не сдавшихся машин и их экипажей, впечатлил всех по самую макушку. И эти пятна, кровь Гонов. Твою же мать, сколько же их на них напало?

У нас, млять, даже из облака такими машины никогда не возвращались, эти два бронетранспортёра расцарапаны все, полностью, вон на первом тоже колесо спустило, видать подкачка как-то ещё помогала, двигатель сдох – подкачка тоже.

— Они вернулись из ада, – сказал стоящий рядом со мной Казак.

Да уж, Казак прав, пацаны, походу, в самой преисподней были. Да, млять, даже те здоровые звери, не наносили таких увечий машинам. Да, были вмятины, царапины, но они больше весом как-то давили, а тут ну всё исцарапано! Там, где листы железа были плохо или недостаточно крепко приварены, их просто сорвало. Это ж какую силу надо иметь? Что бы сорвать лист железа. Кто эти твари? Кто их придумал?

— Тут двери изнутри закрыты! – кричит кто-то, стоя около одной из дверей второго бронетранспортёра.

— Они все заперты изнутри, – так же кричит второй наш боец, который уже на крыше пытается открыть люк.

— Автоген давайте, – отдаёт кто-то команду, – болгарки, вскрывайте.

— Там трое наших, – слышу голос.

Оборачиваюсь и вижу, как из первой тачки наши бойцы вытаскивают молодого Архи. У него левая нога в лубках, голова тоже перебинтована.

— Они все ранены, у них просто нет сил открыть дверь, мы не смогли к ним прорваться, – прошептал он нам.

— Тише, тише, братишка, – рядом с ним появляется наш врач, – сейчас всё хорошо будет.

Врач тут же делает ему укол, и тот блаженно улыбнувшись, сразу же засыпает.

— В лазарет их всех, быстро! – командует доктор.

Из первого вытащили ещё троих. Вернее, двое сами вышли, руки, лица, всё закопчённое от пороховых газов. Да они все, млять, в пороховом нагаре, видать, ночка у них та ещё была. Никто ничего у них не стал спрашивать, по ним видно, как они устали и вымотались, на ногах буквально еле стоят. Обоих тоже на носилки и в лазарет.

Слышится звук заработавшего автогена и болгарки, визг раздался на весь зал приёмки. Вон вижу, как с той стороны второго бронетранспортёра летит куча искр. Двери вскрыли за пару минут, болгаркой, автогеном что-то долго пытались. Из него достали троих, двое живые, но тоже сильно ранены, грудь, ноги, всё в глубоких порезах, водитель умер прямо за рулём.

Мы, как могли, помогали грузить и нести в лазарет раненых, но скорее больше мешались друг другу.

— Всё, ждите! – на манер нашего Дока рявкнул этот врач и закрыл дверь прямо перед нами.

Все наши стоят перед дверьми лазарета, тяжело дышат, молчат, никто ничего не говорит.

— Уехало тридцать, вернулись девять, вернее, восемь живых, – слышится негромкий голос.

— Все свободны, – отдал команду Туман и, развернувшись, пошёл по коридору, – Саша, пошли, – это он мне.

Поднимаемся на второй этаж, полностью обескураженные. У меня даже слов нет.

— Профессор, походу, там остался, – плюхаясь в кресло, говорю я.

— Да, я его тоже не видел, – кивает Туман, – и зам этого Дже, тоже.

— Лач, так его звали, – тут же перед глазами всплывает тот высокий Архи.

Открывается дверь, и к нам сюда заходит Казак, Винт и ещё парочка наших пацанов.

— Какие планы? – спрашивает Казак.

Туман молчит, мы все смотрим на него. Спустя минуту он поднимает голову и говорит.

— Ждём, пока Дже придёт в себя. Дальше узнаём, что и как и будем думать дальше. Идите, отдыхайте.

Пацаны, кивают и выходят.

— Есть хочешь? – неожиданно спрашивает у меня Туман.

— Хочу, с утра из койки сорвался.

— Пошли в столовку.

Несмотря на увиденную картину, аппетит появился зверский. Как же хорошо, что в нашей столовой можно плотно поесть круглосуточно. Ворота-то работают, а значит и народ есть. Я сожрал полную тарелку каши, четыре свежих булки, выпил стакан сока и две чашки кофе. Ели молча, жор напал и на меня, и на Тумана.

— Думаю, нам самим надо будет туда ехать, – нарушил я молчание, допив вторую чашку с кофе.

— Тоже так думаю, – кивнул Туман, беря очередной бутерброд с тарелки, – только на Белазах.

— Да, эти твари всё рвут, но Белазы они не возьмут, точно. Монстр им тоже на один зубок, ну на два.

— Сейчас тогда ждём, как очнётся Дже, – снова взял слово Туман, – получаем информацию и быстро готовимся, – он взял лежащую на столе рацию и нажал кнопку вызова.

— Казак, приём.

— На связи, – отозвался тот практически мгновенно.

— Ты где?

— Тут, в институте.

— Зайди в столовую, дело есть.