Александр Марков – Ораторское искусство (страница 19)
В основе же всего этого [успеха латинского языка], насколько можно догадаться, лежало вот что: во-первых, сами предки наши с удивительной настойчивостью проявляли себя во всевозможной деятельности, и никто, даже в военном деле, не становился выдающимся без того, чтобы быть таким же в науках, а это и для остальных служило немалым стимулом к соревнованию. Далее, они назначали замечательные награды наставникам в этих науках. Наконец, они побуждали всех выходцев из провинций, как живущих в самом Риме, так и живущих в самих провинциях, всегда говорить по-латыни. И чтобы не быть многословным, достаточно в нескольких словах сравнить римскую власть с римской речью. Римскую власть племена и народы стремились сбросить, как тягостное бремя, римскую же речь они считали слаще любого нектара, ярче всякого шелка, драгоценнее любого золота и алмаза и хранили ее, как некий божественный дар, ниспосланный небесами. Велика же сила присяги, принесенной латинской речи, велика ее божественная сила, верность которой в течение стольких лет свято и неприкосновенно сохраняется даже у чужестранцев, даже у варваров, даже у врагов, так что нам, римлянам, следует не столько скорбеть, сколько радоваться, гордясь тем, что нас слушает весь мир[41].
Лоренцо Валла верит в то, что Возрождение уже осуществляется на его глазах. Восстановить латинскую образованность в Италии, заставить всех чиновников и юристов говорить на правильной латыни, образно и красноречиво – это значит объединить Италию, возродить величие Римской республики. Поэтому правильно изучать латинский язык, упорядочивать его грамматику – это то же самое, что созидать воинский строй. Латинские фразы должны звучать так же безупречно, как полевые команды, тексты должны быть организованы так же четко, как строй готовых к сражению бойцов. Тогда Италия будет непобедимой, ее перестанут раздирать интересы случайных правителей, но напротив, патриоты Республики поднимут знамена возрожденного Рима над всей Италией и всем Средиземноморьем. Себя Валла сравнивает с Марком Фурием Камиллом, полководцем, изгнавшим галлов из Рима в 390 году до нашей эры (как раз когда гуси Рим спасли):
Поистине, чем мрачнее были предшествующие времена, когда невозможно было найти ни одного образованного человека, тем сильнее следует нам гордиться нашим временем, когда, я убежден в том, если приложить еще немного усилий, латинский язык еще раньше, чем город, а вместе с ним и все науки, будет в самом ближайшем будущем восстановлен во всем своем могуществе. Именно поэтому моя любовь к родине, да и вообще ко всем людям, а равным образом и величие этого предприятия побуждают меня обратиться, как с ораторской трибуны, ко всем поклонникам красноречия и, как говорят, протрубить воинский сбор. <…> Камиллу должны мы подражать, Камиллу, который, по словам Вергилия, «на родину возвращает знамена и возрождает ее». Настолько его доблесть превосходила доблесть всех остальных, что те, кто находился на Капитолии, в Ардее, в Вейях, без его помощи не могли спасти свою жизнь. Так же случится и в наши дни, и все писатели получат немалую помощь от того, кто решится написать хоть что-нибудь о латинском языке. Что касается меня, то я во всяком случае буду подражать именно ему, именно он станет для меня примером, и я, как бы ни малы были мои силы, выведу войско, чтобы бросить его на врагов, я пойду в бой, пойду первым, чтобы, воодушевить вас. Так сразимся же в этом достойнейшем и прекраснейшем сражении, дабы не только освободить родину от врагов, но чтобы в этой борьбе явился тот, кто будет более всех похож на Камилла![42]
Камилл учил, по свидетельству Тита Ливия: «Освобождать отечество надо железом, а не золотом, имея перед глазами храмы богов, с мыслью о женах, детях, о родной земле». Для Лоренцо Валлы эта мысль о родных людях и родной земле заключена в стройных периодах правильной латинской речи. Нужно постоянно очищать латинскую речь от примесей, и тогда она научит правильно мыслить жизнь родины.
Лоренцо Валла считает идеальным оратором прежде всего самого себя, хотя надеется, но на смену ему придет новый Камилл красноречия. Идеальный оратор для него – человек, умеющий очистить впечатления, очистить эмоции, оставить только самые ясные и понятные слова в языке, чтобы язык работал так же безупречно, как армейские команды. Оратор – это и полководец, ведущий войско слов в бой, и поэт, воспевающий всех прежних полководцев. Кто умеет командовать речью, тот сможет управлять людьми.
9
Мыслитель, снарядивший корабль риторики
Хуан Луис Вивес
Испанский ученый Хуан Луис Вивес (1492–1540) родился в Валенсии в год открытия Америки Колумбом. Как и Мигель де Сервантес, он был родом из крещеных евреев, усвоив от предков любовь к чтению. С родной Испанией он был мало связан, но зато был в центре всей европейской учености: благодаря дружбе с Эразмом Роттердамским преподавал в Лувене, нынешней Бельгии, а благодаря дружбе с Томасом Мором, автором «Утопии», – в Оксфорде.
Вивес был одним из первых пропагандистов эмпирического метода Фрэнсиса Бэкона, согласно которому знание – сила, а все достоверное знание происходит из опыта и проверяется опытом. Возможно, Вивес был первым кабинетным ученым в мире: переезжая из страны в страну, он легко находил себе заполненный книгами кабинет, который и делался его родиной. Он – предшественник всех нынешних исследователей, уютной обителью которых становится очередной университетский кампус в новой стране, лишь бы все книги были под рукой. Вивес был, как и Томас Мор, ревностным католиком – в протестантизме ему мерещился бунт черни против высоких ученых традиций.
Вивес всегда с презрением говорил о старых центрах учености: Италии с ее гражданским гуманизмом Валлы и других, о Париже с его богословием Сорбонны. Согласно Вивесу, золотые годы Парижа давно позади, и профессора Сорбонны напоминают ему едва шамкающих уставших от жизни стариков. А италийцы за своими спорами по мелким грамматическим и этическим вопросам местного значения, вроде того, кто лучше – Данте или Петрарка, упустили самое главное – развитие типографий. Они украшали рукописи иллюстрациями, когда в Нидерландах, Германии и Франции печатные станки заработали в каждом уважающем себя городе. Для Вивеса типографский станок – главный способ противостоять германскому протестантскому влиянию: нужно печатать в католических странах и отцов католической Церкви, и античных авторов, тем самым представив протестантизм легковесным в глазах публики. Для Вивеса, повторим, протестантизм – это культура народной книги, культура незамысловатого вкуса. Как и Сервантес, он презирал рыцарские романы и хотел, чтобы читали серьезную литературу. Только Сервантес создал бессмертную пародию на эти романы, с трагическим героем, а Вивес собирался возрождать античную трагедию.
Вивес не смог сделать античную литературу популярной и заставить всех читать Эсхила и Сенеку. Но он написал несколько латинских бестселлеров, таких как «Практика латинского языка» (собрание несложных диалогов на латыни для совершенствования красноречия), «Путеводитель премудрости» для мужчин, «Воспитание христианки» для женщин. Эти книги выдержали десятки изданий и разошлись по всей Европе от Португалии до Польши: бытовые советы в них сочетались с изложением учения великого богослова раннего Средневековья Аврелия Августина о гражданских обязанностях и спасении. Протестанты тоже уважали Августина: Лютер во многом у него заимствовал учение о «несвободе воли», что только чудо благодати и единичное событие веры размыкает причинно-следственные связи в нашей жизни. Но Вивес хотел представить учение Августина не как плоскую мораль, а чем-то вроде алтаря эпохи барокко, со множеством уровней и украшений, такая пирамида-небоскреб из небывалых объемных деталей. Несвобода воли – это только один из уровней, но есть еще другие: воспитания детей, извлечения уроков из Библии, гражданской солидарности, пророческого вдохновения. Все это есть у Августина, и Вивес считал, что такой многомерный Августин и станет триумфальным памятником всей Европы, которая вновь будет объединена латинским красноречием – а базовые уроки латыни сделают этого многомерного Августина доступным самым простым людям.
Согласно Вивесу, ораторское искусство появилось не сразу: он не согласен с Цицероном, Алкуином и Данте, что оно сопровождало цивилизацию с первых ее шагов. Напротив, люди в первобытном состоянии просто накапливали опыт, они многое объясняли друг другу жестами, и искусство состояло из приемов, которые нетрудно запомнить. Как бы не умы наши, но руки запоминают, как разжигать огонь или строить крышу над головой.
Ораторское искусство требуется там, где наблюдений становится больше, где философия открывает более сложное искусство мира, и ораторское искусство требуется для того, чтобы запоминать большое число разнородных вещей. В отличие от поэзии, которая всегда делится на жанры, так что гимн богам резко отличается от обличительной сатиры, риторика универсальна, и она связывает прошлое, настоящее и будущее. Поэзия радует тело благодаря ритму, почти танцу, а ораторское искусство – душу, позволяя вспоминать о лучшем, что было в прошлом, и допускать меньше ошибок в будущем: