Александр Мамонов – Кот плохому не научит. Нейросети особого назначения (страница 1)
Александр Мамонов
Кот плохому не научит. Нейросети особого назначения
Глава 1. Меня повысили
Кот исчез три месяца назад. Иногда по воскресеньям в семь утра от него приходили сообщения, после которых хотелось выключить телефон: «Не доверяй презентации, если на первом слайде написано “революция”». На вопросы, где он находится, Кот не отвечал.
В 2:17 ночи телефон завибрировал. «Меня повысили». В 2:24 позвонили в дверь. Кот стоял на площадке в чёрной мантии, кошачьей маске и с новым металлическим жетоном. На жетоне было выбито: 007. — Не спрашивай, — сказал он. — Теперь я ИИ-агент Управления особо интеллектуальных дел.
В папке был Максим, копирайтер. Человек не исчез. Исчезла значительная часть того, за что ему раньше платили: первые варианты, заголовки, описания, адаптации. Всё это теперь за минуты делала нейросеть.
На последней странице лежала распечатка: NN_01. Ниже — YOU ARE NEXT. Кот положил рядом второй жетон: 007½. — Это что?
Папка Максима содержала таблицу времени: заголовки — сорок пять минут, адаптации — час двадцать, первый вариант лендинга — три часа. В соседнем столбце стояли минуты. Кот перевернул страницу и показал то, чего в таблице не было: правки клиента, юристов, бренда. Машина ускоряла производство вариантов, но не отменяла вопрос, какой вариант вообще нужен. — Это доказательство исчезновения профессии? — спросил я.
— Это доказательство изменения процесса. Профессия — пока только подозреваемая. — Карьерный рост.
Ночная квартира, где свет ноутбука делал кухню похожей на дежурный пункт. Остывший кофе, гул холодильника, мокрый асфальт за окном. Я замечал, как быстро необычное становилось фоном: ещё недавно сама возможность разговаривать с моделью казалась фокусом, а теперь люди между двумя глотками кофе поручали ей письма, таблицы, изображения и решения. На этом фоне тишина после трёх месяцев отсутствия Кота вдруг стала подозрительной: всё выглядело почти буднично, и именно будничность тревожила сильнее всего. Большие перемены редко входят в комнату под музыку; чаще они тихо занимают соседний стул.
Утром мы должны были лететь в Сан-Франциско. Потом выяснилось, что вылет завтра.
До утра я так и не уснул. Жетон 007½ лежал на столе рядом с зарядкой, ключами и квитанцией за интернет и выглядел среди них особенно нелепо. Я несколько раз переворачивал его, надеясь найти на обороте инструкцию. На обороте было только: «В случае утери сделать вид, что так и было задумано». Почерк Кота я узнал сразу.
В три сорок пришло ещё одно сообщение. Не от Кота. Файл без подписи содержал список профессий и проценты рядом с ними. Копирайтер — 82. Переводчик — 76. Дизайнер — 69. Программист — 64. Аналитик — 58. Я позвонил Коту. — Что означают проценты? — Ничего, пока не знаем знаменатель. — В смысле?
Жетон 007½ лежал на столе рядом с зарядкой и выглядел как вещь, которую выдают человеку исключительно затем, чтобы потом официально спросить, почему он полез туда, куда его не просили. Кот тем временем хозяйничал на кухне. Он нашёл кофе, отверг мою кружку как «операционно слабую» и разложил на столе восемь пустых карточек. — Почему восемь? — Потому что одно исчезновение — случай. Два — совпадение. Восемь — презентация для руководства.
На первой карточке он написал «КОПИРАЙТЕР», но почти сразу зачеркнул. Ниже появилось: «Что именно перестал делать человек?» Это было менее эффектно и гораздо полезнее. Мы ещё не знали, что тот же вопрос придётся задавать в каждом городе.
Я зарабатывал тем, что разбирал чужие документы, собирал из них выводы и писал тексты для людей, у которых не было времени читать исходники. Половину этих действий уже можно было поручить модели. За квартиру я платил именно из этой половины. Поэтому проценты в NN_01 раздражали меня не как прогноз, а как чужая рука на моей банковской карте. Я разложил собственное утро на глаголы: найти, понять, сопоставить, написать, проверить, убедить. Впервые расследование перестало быть только делом Кота.
Кот заметил мой взгляд и сказал, что взросление специалиста начинается с неприятного признания: не вся работа, которую ты умеешь делать, заслуживает того, чтобы ты продолжал делать её вручную. Но второе признание ещё неприятнее: если освободившееся время не превращается в новую ценность, организация вполне может освободить не время, а место. Он произнёс это спокойно, без утешения, и оттого фраза осталась в памяти.
Ночь перестала быть обычной в тот момент, когда на стол легла папка NN_01. Я ещё не умел сформулировать общий вывод, да Кот и не позволил бы. Зато научился замечать момент, когда красивое объяснение начинает казаться ответом только потому, что красиво звучит. Для расследования это было небольшим прогрессом. Для меня — гораздо большим.
Перед уходом Кот проверил мой рюкзак. Паспорт, ноутбук, зарядка, блокнот. — А здравый смысл? — В ручной клади. — Его обычно теряют первым. — Восемьдесят два процента чего? Задач? Людей? рабочего времени? уверенности автора? вероятности, что ты не уснёшь?
Это было раздражающе разумно. Я уже успел превратить числа в прогноз исчезновения профессий, хотя в файле этого не было. Кот велел не открывать остальные вложения и отключился.
Утром он вернулся с двумя стаканами кофе и маленьким чёрным чемоданом. Внутри лежали переходники, запасной телефон, бумажный блокнот, диктофон и старый кабель, назначение которого я не смог определить. — Шпионские гаджеты? — Зарядки. В реальной разведке половина успеха — найти розетку.
Я спросил, почему дело дали именно ему. Кот некоторое время молчал, потом сказал, что в Управлении есть люди, которые знают современные модели лучше. Есть те, кто лучше понимает безопасность, данные и право. Но дело начиналось не с технологии. Оно начиналось с того, что люди смотрели на изменившуюся работу и не могли договориться, что именно исчезло. — А ты умеешь? — Нет. Поэтому меня и отправили.
Это был первый момент, когда повышение Кота показалось мне не шуткой. Он не получил ответы. Он получил право первым задавать вопросы — и отвечать за то, куда они нас приведут. — Тогда зачем ты пришёл ночью? — Проверить, умеешь ли ты собираться заранее. — А зубную щётку?
Кот кивнул. — Расследование уже приносит пользу.
Перед рассветом Кот устроил проверку не рюкзака, а меня. Он положил на стол три распечатки из NN_01. В первой стояло «82%», во второй — «высокий риск автоматизации», в третьей — фотография пустого рабочего места. — Собери версию за две минуты. Я послушно сказал: копирайтера сократили, его работу забрала модель, восемьдесят два процента задач исчезли. Кот включил таймер на старом телефоне и молча дождался сигнала. Потом перевернул листы. На обороте первого было написано «доля текстов, прошедших через новый инструмент», второго — «оценка автора презентации», а фотография оказалась сделана в воскресенье. — Поздравляю, агент ноль-ноль-семь с половиной. Ты только что раскрыл дело, которого не было. — Зато быстро. — Именно поэтому быстрое мышление иногда надо арестовывать первым.
Мы спустились к круглосуточной пекарне. Кот настоял, что разведчик не должен принимать стратегические решения на пустой желудок, и заказал круассан с серьёзностью человека, обезвреживающего устройство. За соседним столиком курьер диктовал телефону сообщение, девушка правила резюме с помощью чат-бота, бариста просил генератор изображений придумать афишу. Будущее не гремело серверами; оно сидело с бумажным стаканом и ругалось на Wi‑Fi. Кот кивнул на зал: — Вот поэтому дело опаснее, чем кажется. Когда инструмент становится бытовым, правила обращения с ним не успевают стать бытовыми. Раньше для плохой автоматизации нужен был проект. Теперь иногда достаточно кнопки и человека, который очень торопится.
У выхода Кот получил голосовое сообщение от Шефа. В нём было всего семь слов: «Не ищите того, кто ненавидит людей». Кот прослушал дважды. — А кого искать? — Того, кто слишком любит аккуратные процессы. Он спрятал телефон и впервые за ночь перестал играть роль. На секунду маска показалась не шуткой, а способом не показывать лицо. Я спросил, знает ли он отправителя NN_01. — Пока нет. — А подозревает? — Подозрение — это гипотеза в плаще. Красиво, но в протокол не приложишь. Уже в машине он добавил: — Есть один человек, который в девяносто восьмом очень любил слово «оптимально». Я запомнил имя, которое он не произнёс.
Глава 2. Человек на месте
До вылета мы поехали к Максиму. Кот сказал, что хороший детектив сначала проверяет, исчез ли труп. Наш «труп» сидел в рекламном агентстве, пил кофе и просил нейросеть придумать двадцать вариантов заголовка.
Раньше в отделе было семь копирайтеров. Осталось четверо. Нейросеть за минуту производила больше черновиков, чем команда раньше за утро. — Значит, она вас заменила? — Троих — частично да, — ответил Максим. — Было бы нечестно говорить иначе.
Он ввёл: «Напиши хороший текст для нового сервиса» и получил гладкую рекламную кашу. Потом добавил аудиторию, цель, контекст, ограничения, тон, формат и факты, которые нельзя придумывать. Результат стал заметно лучше. — Ты попросил хороший текст, но не объяснил, кому он предназначен, — сказал Кот. — Машина не читает мысли. К счастью. Пока.