Александр Мамонов – Кот плохому не научит. Нейросети особого назначения (страница 3)

Кьюша включила проектор. На экране появились не логотипы компаний, а категории возможностей: текст, изображения, поиск, код, звук, видео, действия через инструменты. — Бренды будут меняться, — сказала она. — Возможности останутся. Нам нужна карта задач, а не рейтинг названий.

Вопросительный знак на стене оказался честнее любой схемы. Когда мы уходили, я уже знал, какой вопрос задам в следующем месте. Кот этого не комментировал. Только убрал блокнот в карман чуть раньше обычного.

Кот посмотрел на меня. — Запомни. Это касается и расследований.

Кьюша выдала нам телефоны и показала приложение с тремя кнопками: «Факт», «Гипотеза», «Проверить». Кот спросил, где «Поймать злодея». — В следующем релизе.

На экране карты восемь дел выглядели как отдельные истории. Но временная шкала показывала другое: сообщения появлялись после того, как в каждой организации происходило изменение процесса. Кто-то внедрял генерацию, кто-то автоматический перевод, кто-то ИИ-поддержку. N.N. не создавал перемены. Он приходил туда, где они уже начались. — Паразитирует на трансформации? — спросил я. — Или изучает её, — сказала Кьюша. — Или направляет, — добавил Кот.

У четырёх заданий различались интерфейсы, но совпадал порядок действий: цель, попытка остановки, проверка полномочий. Кьюша назвала это грамматикой процесса. Кот попросил не превращать грамматику в автора, однако схему сохранил.

Шеф закрыл папки. — Не влюбляйтесь в первую версию. Особенно если она объясняет всё.

Я записал фразу как правило для других. Собственную первую версию — что за заданиями стоит один разумный противник — оставил в верхней строке блокнота. Она была удобной: у неё имелись автор, мотив и место для наручников.

У двери Кот задержался у старой фотографии сотрудников Управления. Я заметил его там — без маски определить было невозможно, но рядом с молодым Алексеем стоял человек с тем же нелепо прямым галстуком, который Кот иногда надевал на официальные встречи. — Это ты? — Фотография плохого качества. — Очень удобный ответ. — Учишься.

Тогда я ещё не знал, что 1998 год будет преследовать нас дольше любого современного сервиса. — Анна есть. — Тогда кто исчез? — Исчезла не Анна.

Связь оборвалась. На экране появилось: «Спросите ChatGPT, куда делся копирайтер». — Ненавижу, когда преступник даёт домашнее задание, — сказал Кот.

Управление проверило нас раньше, чем допустило к делу. Кьюша дала тестовую папку с письмами, таблицей и фотографией и попросила за десять минут подготовить справку. Я почти автоматически потянулся к публичной модели. Кот хлопнул крышкой ноутбука. В одном письме был номер договора, в таблице — фамилии сотрудников. Ничего похожего на государственную тайну, и именно поэтому ловушка работала. Мы потратили первые минуты не на анализ, а на разделение данных: что можно обезличить, что должно остаться внутри контура, что вообще не нужно для ответа. Когда я наконец сформулировал запрос, половина исходных материалов исчезла как ненужная. Кьюша посмотрела на часы и сказала, что большинство утечек начинается не со злого умысла, а с желания сэкономить три минуты. Затем она подменила один файл почти идентичной версией. Модель дала аккуратную сводку, но дата решения изменилась. Кот заметил это только потому, что перед отправкой потребовал источник для каждого факта, влияющего на маршрут. Шеф поставил нам зачёт. — За безопасность? — спросил я. — За медлительность в правильном месте, — ответил он. На выходе Кот признался, что сам едва не загрузил папку целиком. — Но ты же эксперт. — Поэтому и опасно. Новичок боится кнопки. Эксперт начинает считать, что знает, когда можно не бояться.

Кьюша провела нам экскурсию по «ремонту принтеров». За первой дверью действительно стояли принтеры — два разобранных и один, судя по звуку, мстительный. За второй начиналось Управление. Кот задержался у аппарата, который мигал ошибкой бумаги. — Лучшее прикрытие обязано быть функциональным. — Ты умеешь чинить? — Я умею выглядеть уверенно рядом с техникой. Кьюша молча вынула застрявший лист. На нём оказался старый внутренний меморандум с пометкой Z-0. Кот забрал его слишком быстро. Я успел увидеть подпись: Алексей Мельников. — Совпадение? — спросил я. — В разведке совпадение — это факт, который пока ленятся проверить.

Когда Кот убирал лист Z-0, из папки выпала фотография женщины у старого монитора. На обороте было одно имя: Марина. Он спрятал снимок быстрее меморандума. Я не спросил. В ту минуту мне впервые показалось, что в этом деле он боится не N.N., а свидетеля из собственного прошлого.

На брифинге Шеф заставил нас провести «красную минуту»: каждый должен был назвать, как именно наша любимая гипотеза может оказаться ложной. Я сказал, что N.N. может быть не преступником, а аудитором. Кьюша — что восемь историй могли быть собраны постфактум. Кот молчал дольше всех. — Что Zero не умер, потому что мы сами не закрыли его правильно. В комнате стало тише. Шеф не спросил, что значит «мы». Он только придвинул Коту пустую девятую папку. — Тогда начни с этого. Кот не открыл её. В тот момент я понял: расследование для него началось задолго до ночного звонка.

Глава 4. Восемь исчезновений

На доске Кот написал две колонки: «ЧТО ИСЧЕЗЛО» и «ЧТО ОСТАЛОСЬ». Под Максимом появились первые черновики, вариации, адаптации. Справа — задача, аудитория, выбор, ответственность.

Кьюша открывала досье: Лукас, дизайнер. Майкл, программист. София, аналитик. Даниэль, маркетолог. Эмма, поддержка. Харуто, преподаватель.

Паттерн был неприятно прост: раньше всего исчезали повторяемые куски работы — те, которые можно достаточно ясно описать и быстро проверить. — Значит, ИИ уничтожает скучную работу?

Мы переписали профессии в глаголы: писать первый вариант, переводить типовой текст, рисовать вариации, писать шаблонный код, сводить таблицы, отвечать на повторяющиеся вопросы. Драма уменьшилась, точность выросла.

— Автоматизируется не название должности, — сказал Кот. — Автоматизируются действия внутри неё.

Каждый глагол распадался дальше: понять задачу, найти факты, сделать черновик, проверить, согласовать. Впервые расследование получило рабочую единицу — не профессию, а задачу. — Иногда скучная работа — вход в профессию, — сказал Кот. — Если убрать лестницу, вершина не станет доступнее.

В самолёте я попытался построить свою классификацию исчезающих задач. Кот спал в маске, чем пугал стюардессу и радовал ребёнка через проход. Я разделил работу на «рутинную» и «творческую». Проснувшись, Кот посмотрел на лист и сразу его испортил. — Проверка договора — рутина? — Иногда. — А если договор на миллиард? — Тогда не рутина. — Значит, дело не в повторяемости.

Переговорная с доской, исписанной названиями профессий. Сухой скрип маркера, серый московский свет, бумажные досье. Внешне всё выглядело спокойно, но за спокойствием чувствовалась скорость: решения, которые раньше проходили через несколько рук, теперь собирались за минуты. Эта скорость была настоящим преимуществом и одновременно новым источником ошибок — не потому, что машина обязательно ошибалась чаще, а потому, что ошибочный результат тоже успевал пройти дальше быстрее.

В Ванкувер мы ехали под дождём. Кот считал, что город должен соответствовать жанру, и был доволен погодой. Я пытался представить, как выглядело бы «исчезновение профессии» статистически. Закрытая вакансия? Сокращённая команда? Человек, который теперь делает другое под тем же названием? — Вот именно, — сказал Кот. — Название должности запаздывает за работой.

Он привёл бухгалтеров, которые давно не считают на счётах, фотографов без плёнки и архитекторов с цифровыми моделями. Названия переживают инструменты. Иногда переживают даже половину старых задач. — Тогда журналистский вопрос «исчезнет ли профессия» всегда плохой? — Нет. Он хороший для заголовка. Для решения человеку нужен следующий вопрос: какие задачи исчезают, какие дорожают, какие появляются и чему мне надо научиться.

На светофоре Кот посмотрел на карту.

К вечеру карта перестала быть похожа на детективную и стала напоминать плохо спроектированный бизнес-процесс. Красные нити шли от профессий к задачам, от задач — к данным, от данных — к решениям.

Я предложил третью колонку: «Что появилось нового?» У Максима там оказались отбор вариантов, настройка процесса, проверка фактов и работа с контекстом. У Анны — сравнение машинных версий и контроль терминологии. — Мы расследуем исчезновения, а находим рождения, — сказал я. — Не спеши радоваться. Рождение новой задачи не гарантирует, что старому сотруднику её отдадут.

Эта фраза испортила красивую схему и сделала её честнее. Новая работа могла появиться в одном месте, а сокращение — в другом. Трансформация профессии не была автоматической программой переподготовки. — И ещё: кто платит цену перехода.

Мы стали рисовать процесс от начала до конца. Не «ИИ решил», а: человек поставил цель; система получила контекст; модель предложила; правило разрешило; инструмент выполнил; результат увидел другой человек. Стоило расписать цепочку глаголами, и таинственная автономность становилась набором вполне проверяемых разрешений. Вместе с мистикой исчезала и возможность сказать: «это всё сделала нейросеть, мы ни при чём».