Я не лечу. Не кувыркаю сальто.
Я вижу Парус где-то впереди.
лабиринты
Мои бесконечные лабиринты,
и бессонные ночи,
и яблоко раздора,
катающееся в их темноте,
и просыпающийся разум,
чтобы рождать химеры
из сплетения чувств,
догадок и сомнений,
и сезонность неудач,
и кающийся август,
и осыпающиеся листки забвения —
календарь непостоянства,
и хор ангелов в снах,
неутомимых в оттенках,
и лестница, красным копьём
прорезающая темноту
между двумя берегами Судьбы,
и картонный дом с жёлтыми окнами
на том берегу,
и переставшие быть жадными мысли,
и уставшие быть хищными глаза,
и застывшие цветком нежности руки,
и многое, многое, многое
из воздуха плавит
огонь свечи,
чтобы влить в твоё сердце…
Раскройтесь и обрящете…
белые
Белые глянцы дождя,
чёрный стук экипажа.
Мысли мои, как тюрьма,
одинокая клетка, как призрак,
который несётся в безгрешность,
сливаясь со стуком сердца,
клеймёного таврами дней:
семь тридцать, двенадцать и ночь.
Я забываю, как выглядит время:
песок, шелестящий ветром,
гранитные гномоны статуй,
вода, шлифующая ступени
у ног терпеливых сфинксов?
Быть может, это и есть Вечность,
текущая по кистям рук?
абс-ция
Мне не хватает в воздухе комнат – дождя,
чтоб перспектива углов была заштрихована шорохом,
чтобы о яблока круглые формы дробясь,
капли, как мысли, в бумагу летели без повода.
Мне не хватает в воздухе комнат – тебя,
чтоб расстоянье до окон немыслимо было для голоса,
чтобы о губы и волосы в капли дробясь,
я целовал тебя всю – без малейшего повода.
белок
Я сцепленный с миром белок,
я плод водородных распадов,
отшельник в тревоге дорог,
терновник в трапециях сада.
Я лист, пьющий свой хлорофилл,
песчинка на дюнах столетий,
я капля в безбрежии сил,
я луч в бесконечности света.
Мой пульс учащает рассвет, 
