Александр Макаров – 1941, или Игры Сумрака (страница 13)

– … и тогда Светка, ну эта толстая дура и говорит мне: Лидия, ты свое место знай. Твой папа ведь пес цепной, не чета моему!, – вновь услышала я противный Лидочкин голос.

– Да уж, некрасиво она себя ведет. В нашем советском государстве все равны. Тем более твой папа делает такую важную и ответственную работу. Впрочем, жирную Светку мы с тобой накажем, после того как Юра объясниться в любви тебе!, – я легко давала обещания, тем более, что приворожить я и вправду могла. – Но сейчас меня что-то укачало в этом поезде, пойду полежу, – соврала я и отправилась в купе. Мне требовалось время на изучение содержимого полковничьей головы.

Через два часа, когда я закончила не слишком увлекательное путешествие по мозгам полковника НКВД и спрыгнула с верхней полки, за окном стемнело. Скорый поезд мчался сквозь тьму, лишь редкие фонари маленьких станций изредка мелькали за окном. Полковник спал, моя тетка то же спала: она наконец легла на полке и кто-то укрыл ее одеялом.

– Как ты?, – услышала я шепот с соседней, нижней полки. – Твоя мама заснула и я укрыла ее. Мне так скучно!, – заныла Лидочка. Честно говоря мне не хотелось общаться с этой пустоглазой куклой, а хотелось сходить в тамбур и покурить. Живя у герра Вюста, я приучилась не только выпивать бокал пива за едой, но и курить.

– Нормально! Пошли прогуляемся!, – ответила я Лидочке шепотом и выскользнула в коридор. Лидочка, естественно, потащилась за мной. Я вышла в тамбур и достала пачку дорогих папирос «Герцеговина Флор». Лидочка, вышедшая за мной в тамбур, с изумлением смотрела на пачку. Мне было без разницы – Паучье Марево не даст ей вспомнить меня, после того, как мы расстанемся на перроне в Москве.

– Ты куришь любимые папиросы Сталина! Для простой девочки это необычно!

– Но я же не простая девочка, я тебе говорила, что я ведьма!, – ответила я, выпуская клуб ароматного дыма. – Угостить?, – я протянула Лидочке пачку.

– Не, я один раз пробовала летом в «Артеке». Потом тошнит…

– Как хочешь! Кстати, а Верку Петрову знаешь? Она вроде в вашей школе должна учиться…

– Да, в моем классе. Я с ней за одной партой, но она редко бывает. А ты откуда узнала?, – поразилась Лидочка

– Да прочла в твоих мыслях, – ответила я. Лидочка широко открыла свои пластиковые, как у куклы, глазки и протянула руку к пачке папирос.

– Дай.., – ее голос неожиданно охрип. Я дала ей папиросу и она неумело прикурив, тотчас закашлялась. В этот момент распахнулась дверь в тамбур выглянула проводница.

– Они еще и курят!, – возмутилась она. – А вот я вашим родителям сейчас…

Не дав ей закончить фразу, я щелкнула пальцами левой руки и шепнула одно слово. Проводница дернулась, пошатнулась и схватилась рукой за лоб. Ожесточенно потерла его, потом опустила руку, скованным голосом произнесла «Курите, курите, товарищи» и вернулась в вагон, с силой хлопнув дверью.

– Сдаст? – испугано спросила Лидочка

– Нет. Я ее зачаровала, ты ж сама видела. Ты мне лучше про Верку расскажи.

– А что Верка. Она красивая, отец у нее вроде танкист.

– Простой танкист – а его дочка в кремлевской школе? Ну-ну!

– Это вообще страшная тайна. Она понравилась самому Наркому и часто подает ему еду. Я слышала, как папа говорил с мамой про это. Нарком он вообще любит юных девочек… Только я тебе ничего не говорила, это страшная тайна.

– Тайны я умею хранить получше многих!

– Зоя, а ты комсомолка?

– Увы. В нашей стране иначе нельзя.

– А как же ты тогда ведьма?, – спросила Лидочка и попыталась таки затянуться папиросой. Опять неудачно: закашлялась.

– Про ведьму – это секрет. Страшный: скажешь кому и все. Ночью ляжешь спать и… утром похоронят, – я попыталась изобразить фирменную улыбку лииси Рэйэлл, но мне, наверно, не удалось: глаза Лидочки опять наполнились слезами. – Не ной, это я шучу так! Ты ж моя лучшая подруга!

Докурив, мы (хотя это громко сказано, курила в общем-то только я) вернулись в вагон. Я сделала еще один магический жест: один на саму себя, второй на Пустоглазую Куклу, чтобы убрать запах табака. После этого мы вернулись в купе, Лидочка легла спать внизу, а я, залезши наверх, принялась сканировать мозги пассажиров в соседних купе. Требовалось найти того, у кого я поселюсь в Москве на первое время. Промучившись три часа, я обнаружила в самом дальнем купе, у туалета, вдову летчика (тот погиб на Халкин-Голе), одинокую москвичку, живущую в однокомнатной квартире: отличный вариант. Завтра на вокзале займусь ей.

Утром, позавтракав вместе с Лидочкой, я вышла с ней в коридор. Моя тетка, добыв из мешка трехлитровую банку с мутным самогоном, пила. Лидочкин отец отговаривал ее, но она и слышать ничего не хотела. Похоже, что мое заклинание, заставившее ее принять меня за свою дочь и поехать в Москву, имело негативные последствия. Тетка впала в мрачную депрессию и заливала ее дрянным пойлом. Это была неприятная новость: с вдовой летчика надо будет работать поосторожнее.

– Значит так, подруга. Я тебе позвоню (Лидочка дала мне свой номер телефона) дня через два, как устроимся с мамой и сообщу свой номер телефона. Твоей задачей будет вытащить Верку на прогулку по Москве. Позвонишь мне, я встречусь с вами, а ты под каким-то предлогом сбежишь, оставив меня с Веркой наедине, – тихо сказала я, приобняв Пустоглазую Куклу

– Зачем?, – Лидочка от удивления приоткрыла рот.

– Ты же хочешь, чтоб Юра тебя полюбил: значит делай то, что я говорю!, – жестко сказала я.

– Я боюсь.

– Страх убивает силу и разум, – процитировала я любимое изречение лииси Рэйэлл. – Делай и ничего не бойся, подруга!

– Ладно, я попробую. Верка редко бывает в школе, я же говорила. А ты правда Юру заставишь меня полюбить?

– Да, если добудешь мне Верку. Иначе ничего не выйдет и тогда я очень разозлюсь. На тебя!

– Не надо, я боюсь, когда ты так…, – захныкала Лидочка.

– Вот и не зли свою лучшую подругу! Пошли лучше еще платья мерить!, – резко сменила я тему.

Мушка в Янтаре (рассказывает Зоряна)

Поезд пришел в Москву вечером. Было темно и холодно, на перроне лежал снег и дул пронизывающий ветер. Лидочку с отцом встретил лейтенант и они ушли. Я отошла от вагона и освободила сознание моей тетки: теперь та, с трудом стоя на ногах от выпитого, затравлено озиралась вокруг. Да, повезло ей: такое приключение, подумала я. В этот момент моя новая жертва – вдова летчика – вышла на перрон и я сосредоточилась на ней. Применю-ка я Паутинный Колпак, из арсенала лииси Рэйэлл: надеюсь он не даст дурных побочных эффектов в виде беспробудного пьянства. Вдова летчика вздрогнула и вдруг, схватившись за грудь осела на снег, выронив чемодан. Я подбежала к ней и стала трясти ее. Кто-то, кажется это был носильщик, закричал – «женщине плохо»! Подбежали люди, один из них, расталкивал образовавшуюся толпу со словами «Пустите, я врач». Это был дядька лет 50, с седой бородкой и в очках с металлической оправой. Когда он наклонился над женщиной, она открыла глаза и визгливо закричала «Зина! Зииночка!»

– Я здесь, рядом – подала я голос.

– Мне плохо, Зиночка! Помоги встать!, – у нее был отвратительно-визгливый голос и маленькие, темно-карие, злые глазки на бледном лице. Я помогла ей подняться, весила она, к счастью немного.

– У нее бывают обмороки, ничего страшного, – сказала я внимательно смотрящему на нас врачу. – Я отвезу ее домой!

– Ничего у меня не бывают! Это я поскользнулась!, – завизжала вдова летчика! – Врет все моя Зинаидка, стерва!

– Ваша дочь?, – поинтерсовался врач.

– Племянница!

– Ну-с, если врач вам не нужен, – произнес мужчина с нажимом на слово врач, – я пойду.

– Идите. Зинаидка со мной, стерва! Поможет родной тетушке, не бросит ее тут! Или бросишь? Знаю, ты всегда хотела мою квартиру захапать, стерва!

Под этот визгливый аккомпанимент мы прошли перрон и спустились в метро. Там было легче: в шумном вагоне слов моей временной тети было не разобрать, хотя кое-кто из пассажиров и морщился от ее визгливого тона. Да, Паутинный Колпак то же имел свои побочные эффекты. Странно, ведь те заключенные, на которых я тренировалась в Дахау, просто становились послушными моей воле и жили с новой, наведенной мною картиной мира. Тут же возникали какие-то побочные эффекты: то пьянство, то истеричный скандал, непрекращающийся уже час. Дома концерт (отнюдь не по моим заявкам) продолжился: моя временная тетушка обвиняла меня в стремлении свести ее в могилу, чтоб завладеть ее квартирой и украшениями. В то время как она, только в память о своем муже-герое, приютила меня, сироту: дочь его мерзкой любовницы. Он просил не бросать меня в последнем письме и она, выполняя завещание любимого мужа привезла меня в Москву как родную, одела-обула, кормит – а я, стерва неблагодарная… Заснула она только заполночь и мне наконец-то удалось принять душ, чего я почти неделю ждала с нетерпением.

– Привет, лииси Рэйэлл!, – произнесла я, стоя перед зеркалом в ванной после душа. – Я в Москве, нашла жилье и разработала план, как подменить собой ту кацапку!, – я рассказала Рэйэлл придуманный мной план, в котором Пустоглазая Лидочка должна была сыграть главную роль.

– Отличный план, ты прирожденная диверсантка, Зоряна!, – похвалила меня лииси. Мне она нравилась больше лииси Хээльмны, как мне казалось, она была искреннее и действительно считала меня младшей партнершей.