Александр Макаров – 1941, или Игры Сумрака (страница 15)

– А ты трусиха. У вас в Москве все девчонки такие?, – поинтересовалась я, взяв ее за обе руки и посмотрев ей в глаза произнесла «лхачаннар гхлоосс»31. Разум мой заволокло туманом и мы, держась за руки, недвижно застыли друг напротив друга.

– Позекай, какие дрючки маячат!, – наглый голос вернул меня к действительности. – Я с кентом фалую вас керосину вмазать32!, – обернувшись я увидела двух парней развязного вида, приближающихся к нам по аллее. Один их них держал бутылку.

– Влипли, – испуганно прошептала Кацапская Сучка. – Это урки!

– Кто?, – машинально переспросила я, приготовляя заклинание отвода глаз.

– Бандиты. В нашем советском обществе есть еще такое позорное явление, – ответила мне Эта. Голос ее дрожал. – Я сделала жест в направлении парней и они вдруг встали, удивленно озираясь. – Сечешь, Лысый, куда эти биксы слиняли33?, – произнес один из них, тот, что предлагал нам вина.

– Бежим, – я схватила Кацапскую Сучку за руку и потащила ее в глубину парка. Она и не думала сопротивляться.

Через пять минут бега запыхавшаяся Сучка (мое дыхание оставалось ровным – в Аненербе спорту уделяли важную роль) плюхнулась задницей в сугроб.

– Ты что-то сделала, да?, – отдуваясь, спросила она.

– Да, – ответила я и резко дернув ее за руку, подняла из сугроба. Потом я протянула к ней руку с растопыренными пальцами и произнесла несколько звонких фраз по-шиншийски. Полыхнуло багровым и Кацапская Сучка исчезла, а на снег упал ее рубиновый кулон на серебряной цепочке. Я нагнулась и подняла его, поднеся к глазам – внутри камня застыло искаженное удивленной гримасой лицо Этой.

– Зоя, зачем? – услышала я Лидочкин голосок. Честно: я вздрогнула, когда он прозвучал. Обернувшись, я увидела свою подругу, смотрящую на меня широко распахнутыми глазами.

– И давно ты тут, подруга моя лучшая?, – поинтересовалась я.

– Да. Я все видела: как Верка исчезла. Это очередной твой фокус? Ты же вернешь ее обратно?, – Лидочкин голос уже не дрожал, а звенел. Сейчас истерику закатит, подумала я. А, ладно, расскажу ей все. Начнет орать – тут же и прикончу, возьмет себя в руки – там посмотрим.

– Постарайся успокоиться и выслушай. Ее отец с приятелем больше года назад ни за что убили мою мать и сестру. Она будет сидеть в камне до тех пор, пока я не встречусь с ее папашей. И запомни, теперь я – это она.

– Но ведь твоя мама ехала с нами в поезде? Картошку везла, матерные песни пела.

– Это была случайная тетка, я заколдовала ее на Львовском вокзале. Моя мать и сестра мертвы уже более года. Но речь не о них, они отомщены. Речь о тебе: запомни – меня зовут Верка Петрова, я живу в ее квартире, – и тут я сбросила с себя наведенный облик и пристально уставилась Лидочке в лицо, внимательно считывая ее мысли.

Увиденное меня не слишком обнадеживало и я активировала «Алмазное Копье»: заклинание, позволяющее быстро убить. Но тут я с удивлением поняла, что я-паук не воспринимаю Лидочку, как очередную муху. А я-Зорняа доверяла себе-пауку.

Ты что, не кацапка?, – спросила я.

– Не знаю. Папа родился в Польше, в Станиславиве, а мама из-под Киева. А что?, – удивилась Лидочка.

– А вот и наши дрючки! От нас не снычешься!, – услышала я знакомый наглый голос. Я обернулась и резким жестом, сопровождаемым тремя словами, махнула рукой в направлении парней. Сияющий изумрудным пламенем трезубец пронзил их обоих, и два мертвых тела рухнули в снег.

– Между прочим, это заклинание предназначалось тебе. Но раз ты украинка, я оставлю тебя в живых. Но позволить тебе свободно болтать, я тоже не могу. А потому сейчас мы поступим так. Я подняла левую руку и призвала Пылающее Темное Пламя – Изначальную Тьму Шиншийа, а правой рукой взяла Лидочку за руку, направив в нее поток темной энергии.

– Смотри! Это Изначальная Тьма, которой ты сейчас поклянешься Смертельной Клятвой Высокой Верности мне, вэлииси Зоряне из Путей Отраженного Паука!, – заявила я, когда Лидочка обрела способность видеть призванную мной Тьму, – А теперь повторяй за мной!

– Я, Лидия, пред ликом Пылающей Тьмы смертельной клятвой Высокой Верности клянусь служить вэлииси Зоряне из Ордена Отраженного Паука и беспрекословно выполнять все ее требования. И пусть Ужас Смерти настигнет меня тотчас, когда и если я лишь помыслю отступить от своей клятвы!, – дрожащим голосом повторила моя подруга. Тьма полыхнула, на миг сокрыв своим ледяным пламенем фигуру Лидочки.

– Принимаю клятву!, – произнесла я хором с Пылающей Тьмой и та тотчас исчезла, послушная моей воле.

– Тем, кто приносит Клятву, полагаются маленькие подарки, – подавила я в корне надвигающуюся Лидочкину истерику, – Скоро Юра будет твой, а жирная Светка посрамлена.

Это возымело эффект и моя подруга успокоилась. Впрочем, это лирика, а мне еще в Кремль добираться, таща с собой совершенно охреневшую лучшую подругу. Хорошо хоть память Кацапской Сучки услужливо подсказывает, как в этот Кремль добраться – от Лидочки толку пока никакого. Ступор полный, хорошо хоть ноги переставляет.

Кремлевский провидец (рассказывает Зоряна)

Вот уже две недели я живу в Кремле и живу достаточно неплохо. Просторная однокомнатная квартира, обставленная качественной, дорогой мебелью, иранский ковер на стене, ванная комната с хорошей сантехникой, маленькая кухня и домработница Авдотья, здоровенная, не первой свежести отчаянно молодящаяся девка, обслуживающая пятый этаж. В ванной горячая вода, на кухне газовая плита, но готовлю я редко – в кремлевской столовой отлично кормят. В функции Авдотьи, помимо предоставления информации в соответствующие органы, входит ежедневная уборка и сдача в прачечную вещей, которую я складываю в бельевую корзину. Еще Авдотья проявляет классовую сознательность и коммунарский подход к экономике. Первое в ее понимании заключается в рытье в моих вещах и школьных тетрадках. Интересно, что она там хочет найти – вещи она сама приносит из прачечной и раскладывает по местам, а программа девятого класса явно находиться за пределами ее понимания. В качестве коммунарского подхода она периодически подворовывает, но больше рубля за раз не берет. А еще периодически пытается тайком национализировать мои чулки. Интересно, что одной неудачной примерки ей не хватило. Наверное, каждый раз она искренне верит, что втиснет свои пышные окорока в мой размер. Учитывая, что деньги я могла создать с помощью наваждения из кусочка газеты, ни Авдотьина меркантильность, ни подрыв экономики СССР, меня не беспокоили. Отличить черновик по математики от записи шиншийского ритуала она вряд ли могла, так как с большим трудом читала по слогам. В результате, ее деятельность меня не раздражала, а вызывала научное любопытство к типичному представителю вида Кацап Обыкновенный.

Хожу в школу, сижу там за одной партой с Лидочкой, смотрящей на меня восхищенными глазами. Особенно после того, как Юра, остановив ее в школьном коридоре, красиво признался ей в любви: моя работа, текст его признания я перевела на кацапский язык с одной шиншийской любовной баллады. Как говорит лииси Рэйэлл, сотрудникам надо платить и желательно много! Парень был дурной и противный, самодовольный и самовлюбленный – приворожить такого проще всего. Кстати, он был сыном наркома Путей Сообщения. Лидочка, конечно, была на вершине счастья и почти не досаждала мне своей пустой болтовней: все свободное время она проводила с любимым. Как я понимала лииси Рэйэлл: дай сотруднику то, что он страстно хочет – и он, полный благодарности, окунется в свое реализовавшееся желание и не станет раздражать тебя своим бездельем. И ты не будешь вынужден изыскивать для него дурацкие, не нужные тебе, задания, создающие иллюзию востребованности. Герр Вюст, например, этого не понимал – и большинство сотрудников Аненербе были вынуждены заниматься всякой ерундой.

Был и один курьез – Кацапская Сучка оказалась влюблена в одноклассника, Алексея Казарина, сына шофера из кремлевского гаража. Сначала меня это напугало: меньше всего я хотела изображать какие-то чувства к смазливому кацапчику. Но, к счастью, сам Алексей бегал за другой девчонкой, которую Сучка называла Правильная Танька, дочерью коменданта Кремля. Девка эта была наглой и самоуверенной и, кажется, отвечала Алексею взаимной симпатией. Так что, к моей огромной радости, я была избавлена от необходимости разыгрывать амурные сцены. Один раз у меня даже возникла озорная мысль: подарить кулон с заключенной в него Кацапской Сучкой этой Таньке. Было нетрудно догадаться, что в этом случае ничего хорошего Кацапскую Сучку не ждет. Но, подумав, я решила, что обойдется Танька от таких подарков и кулон остался у меня.

Кстати, трижды меня вызывали к Наркому. Один раз днем, сняв с занятий и два раза поздно ночью. В эти ночные часы я обслуживала совещания в его кабинете, внимательно ловя каждое слово. Обсуждались разведданные со всего мира. Я наконец-то поняла, что это были за сны, в которых я прислуживала восточному человеку в круглых очках. Хорошо, что тогда в Аненербе я не поняла сути этих снов – тогда меня вряд ли бы отпустили и я бы поставляла информацию Абверу. Тоже неплохо, но здесь значительно интереснее. Кстати, жуткий Нарком был вовсе не таким жутким: между прочим, большой умница и, как сказала лииси Рэйэлл, которой я подробно докладывала об этих совещаниях, «отличный руководитель разведки». Кстати, Лаврентий был уверен, что Третий Рейх вот-вот нападет на СССР – а нам с лииси Рэйэлл ведь предстояло его в этом разубедить. Нелегкая работа.