Александр Махнев – Иван Затевахин и другие… (страница 6)
Он, мастерски схватив в охапку сразу трёх курочек, ловко перекинул в клетку курятника, затем ещё раз, ещё и всё.
– Принимай! Беленькие, это порода Хайсекс, рыжие – Браун, которые Ломан.
Тимоха насторожился.
– Чё, чё. Как ты беленьких назвал?
– Хай-секс! Порода такая. Это куры-несушки. А ты неуч всё о своём думаешь, о девках.
Иван встрял в разговор.
– Ты, Паша при Маринке породу не называй. Не поймёт жена.
Друзья рассмеялись. Ещё минут с десяток ушло на перекур, шутки-прибаутки и инструктаж Пал Сергеича как с несушками обращаться. Он в этом деле мастер. Лет пятнадцать курятник держит, у него и инкубатор есть и всё прочее, что в курином хозяйстве потребно.
Палыч уехал.
Иван с Тимохой сели за стол. Ваня налил другу водки, себе домашний квас. Перекусили. Пока Тимофей картошку с мясом наворачивал, Ваня покормил курочек. В кормушку насыпал зерно, в большую миску бросил нарезанную утром Маринкой подзаборную зелень. А тут уж и потемнело.
День к закату.
Спать Ваня пошёл в девять вечера, утомился за день. Голова на подушке, а тут и сон вчерашний вспоминается: отдел по работе с курятниками, сметы на строительство и прочее. Иван сквозь сон ещё подумал: «Приснится же глупость».
А тут и продолжение…
…
…
Попка замерла.
– Что ты сказал?
– Свет, говорю, не включил в курятнике.
– Какой свет! Ты совсем сдурел с этим курятником.
Маринка отодвинулась от мужа. Накрылась с головой одеялом и что-то забурчала. У Ивана дурные мысли и плотские желания мгновенно растворились.
Свет, значит, свет…
Встал, вышел во двор, подошёл к курятнику. Куры, а между ними и петух, мирно сидели на жердочках, обживая пока пахнущий свежей сосновой стружкой и сеном курятник. Ваня вздохнул, присел к столу, где стояла неубранная с вечера посуда, открыл початую бутылку с водкой, понюхал, ещё разок вдохнул сивушный запашок. Не так уж и противно, однако. Сглотнул появившуюся слюну, заткнул бутылку и поставил на стол.
И уже вслух.
– Надо же хрень какая по ночам человеку в голову лезет.
Ухмыльнулся, зябко поёжившись: не лето ещё, ночью холодно, и зашагал к дому.
Утро Затевахины встречали не в шесть тридцать как обычно, а ровно в пять под бодрый голосок новосёла-петуха.
– Кукарекуууууу!!!
ЗАТЕВАХИН И КОРОНАВИРУС
Услышав разговоры и шум у баньки Затевахиных, Полина Тимофеевна, осторожно ступая, скрипучий снег не один раз её предавал, подкралась к забору. Было у неё потаенное местечко, откуда и подсмотреть можно, и разговоры слушать. Иван пару раз заставал тетку Полину за этим неблаговидным занятием, один раз даже холодной водой облил через забор, чем Полину Тимофеевну весьма расстроил. Но сейчас вряд ли Иван видел её, гостем занят, не до неё. Но на всякий случай глянула вверх: всё же зима, а вдруг опять водой…
Устроилась удобнее, ждать придётся долго – Затевахин парился. Но не прошло и десятка минут, дверь баньки распахнулась, наружу выскочили двое голых мужчин и в сугроб.
Смех, крики. Тимофевна прислушалась.
– Ух-ань! Красота! Ух-ань! Чудеса!!!
Ваньку она узнала сразу, а вот обличье второго ей неизвестно. Стоп! Это же китаец! Ну да, китаец. Глазки узенькие, лицо круглое, ножки кривенькие, волосики черные.
Ки-та-ец!!!
Тётка Полина была человеком просвещенным, телевизор смотрела ежедневно и что на земле делается, знала. По миру коронавирус бродит, а у соседа в гостях китаец, да ещё прямо из Уханя, оттуда, где свирепствует новая, страшная и неизвестная болезнь.
Она поднялась со своей дежурной табуретки и засеменила домой.
– Свет, а Свет, у Затевахина в гостях китаец из Ухани. Надо срочно звонить в полицию. Давай, звони!
Невестка посмотрела на свекруху с удивлением.
– Какой китаец! Что-то вы не то Полина Тимофеевна говорите. Глупость.
– Ей бо! Сама слышала, гость кричал «Ухань!», а Ванька поддакивал. Звони немедля!
Светка развернулась и пошла в свою комнату.
– Вам надо вы и звоните!
Как совестливый и ответственный человек, Полина Тимофеевна набрала номер полиции.
– Алё. У меня сосед приютил друга из китайского Уханя. Алё, вы меня слышите?
Новость в поздний час, да ещё в субботу не обрадовала дежурного полицейского.