Александр Любищев – Расцвет и упадок цивилизации (сборник) (страница 95)
За Жанну пробует заступиться ее верный поклонник Дюпуа, но страшные удары грома его прерывают, Жанна молчит, и это истолковывается как признание вины, и даже ее жених, Раймонд, не покидающий ее в изгнании, думает, что она колдунья. После ряда перипетий Жанна погибает не на костре, а в сражении, спасая «доблестного» Карла Седьмого, который мужественно спешил к ней на выручку. Все это – сплошная выдумка, вставленная для того, чтобы придать «романтический» характер Жанне. Почему же Жанна не отвечала на обвинения родного отца? Потому что она считала себя действительно виновной. А в чем она считала себя виновной? В том, то она нарушила обет, данный ею Святой Деве Марии (действие III, явл. 10-е):
Но, пораженная видом его, она отпускает Лионеля на свободу и тем нарушает обет не щадить ни одного британца.
(Действие II, явл. 7-е):
И после пощады, данной Лионелю, Жанна искренне убеждена, что Святая Дева разгневалась на нее. Она с ужасом смотрит на знамя с изображением Богоматери (действие IV, явл. 3-е):
При таком понимании Богоматери охотно поверишь, что Жанна служила адской, а не небесной силе. Логичен и вывод ее обвинителя, родного отца (действие IV, явл. 8-е). Тибо: «Жила б душа – пускай погибнет тело». В сущности, ее родной отец подписался под приговором инквизиционного суда.
Но может быть беспощадность Жанны – исторический факт? Ничего подобного, все, что нам известно, говорит за то, что она не только щадила обезоруженных врагов, но и энергично боролась с тенденцией некоторых солдат убивать тех пленных, за которых не рассчитывали получить выкупа. Это, например, прекрасно изложено у Марка Твена[228]. А наилучшее изображение Жанны дал из известных мне писателей Бернард Шоу («Святая Жанна»). Конечно, Шоу говорил своим языком и выражал свои мысли, но созданный им образ дает подлинное, неискаженное изображение гениальной девушки.
На примере Орлеанской Девы видно, что искажение благородного образа иногда проводится и на высоком культурном уровне. Я думаю, что оно недопустимо никогда, а тем более тогда, когда проводится в угоду господствующего деспотизма. А таких примеров в нашей действительности, еще не изжитой, можно привести немало. Возьмем, например, возвеличивание изверга нашей истории Ивана Грозного в пьесе А. Н. Толстого «Иван Грозный», где вместе с царем розовыми красками нарисован его главный палач Малюта и подлинно оклеветан геройский князь Михайло Воротынский. Возвеличен и «основатель Москвы» Юрий Долгорукий, прославившийся своим своекорыстием и вероломством; памятник ему до сих пор возвышается в Москве на месте уничтоженного обелиска Свободы. В угоду руководящим няням фальсифицируются классические произведения: в знаменитой опере «Иван Сусанин» герой оперы спасает Минина, что исторически совершенно нелепо. В опере Лысенко «Тарас Бульба» вместо описанного Гоголем трагического конца опера заканчивается взятием Дубно запорожцами.
Укажу еще две «щепки культуры», которые мне пришлось зарегистрировать за последние годы.
Д. Шостакович написал, как известно, в числе прочих произведений в дни блокады «Ленинградскую симфонию». Я плохо понимаю Шостаковича; стремление его понять и вызвало у меня желание посмотреть кинофильм с этим названием. Я ожидал, конечно, что услышу в прекрасном исполнении симфонию, а вся картина поможет ее понять. Картина подробно излагала обстоятельства Ленинградской блокады и создания симфонии и, наконец, подошла к главному: исполнению симфонии. И вот очень скоро к музыке примешивается громкий разговор двух персонажей фильма, испортивший все впечатление. Я сторонник самой полной свободы творчества, хотя и не понимаю многих современных направлений, но полагаю, что комбинация громкого разговора с симфоническим произведением – вещь абсолютно недопустимая. Как мог Д. Шостакович допустить такое издевательство над своим произведением – мне непонятно.
Другая «щепа» – кинофикация «Царской невесты». Я очень люблю кинофикацию опер и считаю это выдающимся культурным достижением, продвигающим в массы классические произведения, и притом, как правило, в первоклассном исполнении. Чрезвычайно ценю «Иоланту» (видел ее уже пять раз), «Аиду», «Евгения Онегина», «Пиковую даму» (вредит немного только отсебятина в конце, где Герман бегает по улицам), «Хованщину»; но вот «Царская невеста» меня просто возмутила. Во всей опере мне больше всего нравится ария Любаши в первом действии, и здесь она тоже дается в хорошем исполнении, но укороченная. Выпущены две заключительных строфы, наиболее сильные по смыслу, от чего теряется впечатление всей песни: все равно, что дать какому-нибудь гурману кусок лакомой пищи и вырвать его как раз тогда, когда он начал разжевывать. Для чего это сделано – непонятно: экономия времени ничтожна (не более двух-трех минут), а отсебятины более чем достаточно. Невольно вспоминается один из современных анекдотов. Пожилая женщина приходит в давно знакомую библиотеку и видит вместо знакомой ей пожилой библиотекарши какую-то молодую фифочку.
– Скажите, у Вас есть «Как закалялась сталь?»
– У нас по металлургии ничего нет.
– А «Детская болезнь левизны»?
– По детским болезням тоже ничего.
– А «Что делать?»
– А что хотите, то и делайте. Мне-то какое дело.
– Скажите, до Вас тут работала пожилая библиотекарша, где она?
– А ее уволили, так как она не имела законченного высшего образования.
К сожалению, этот анекдот в бесчисленных вариантах повторяется в нашей действительности. Такое осуществление, казалось бы, совершенно анекдотического положения я встретил давно. Очень давно я читал один рассказ Марка Твена, где он писал, что в молодости был театральным критиком и писал рецензии, даже не посещая театра. Ну и загнул же Марк Твен, подумал я, разве так бывает. Но потом я убедился, что бывает. В 1918 году для повышения своего образования я посещал симфонический ансамбль на Павловском вокзале близ Петрограда (Ленинграда). После прослушивания концертов читал рецензии и удивлялся той детальности суждений, которую проявляли рецензенты. Но вот однажды меня постигло горькое разочарование. Помню, программа концерта заключала «Зимнюю сказку» Сибелиуса, но перед самым исполнением конферансье заявил, что ноты не доставлены и потому будет исполнено другое произведение. Каково было мое удивление, когда, развернув газету с рецензией этого концерта, я прочел детальнейший разбор исполнения «Зимней сказки», которая вообще не исполнялась. После этого мое уважение к рецензентам сильно поколебалось и, надо сказать, оно не изменилось и позже. Повышению уважения не способствовало и то обстоятельство, что сейчас журналистам приходится подчиняться указаниям многочисленных руководящих нянь, что «признанным» авторитетам полагается слагать только акафисты и что проникшие в гуманитарные области (и не только в гуманитарные) фифочки из анекдотов и им подобные фигуры прикрываются надежным щитом – дипломом об окончании разнообразных учебных заведений.
Мое письмо Вам, конечно, покажется слишком длинным, но хочется подчас излить на бумаге то, что накапливается даже без всякой надежды на опубликование: я ведь не имею соответствующего диплома. Говорят, что такое излияние мыслей полезно для поддержания нервной системы в хорошем состоянии. И то ладно!
О Марке Твене и его размышлениях о религии
«Литературная газета» включилась в общую кампанию по антирелигиозной пропаганде и в числе прочего материала опубликовала в № 150 от 17 декабря 1968 года на стр. 4 отрывки из неизвестного ранее сочинения Марка Твена «Размышления о религии». Сочинение написано чисто марктвеновским стилем, включая и преувеличения, к которым был так склонен великий американец. Он диктовал его в 1906 году и писал другу: «Завтра я собираюсь продиктовать главу, за которую моих наследников и душеприказчиков сожгут живьем, если они рискнут напечатать ее до 2006 года… Издание 2006 года наделает немало шума, когда появится в свет». Как ясно из редакционного вступления, «Размышления» Твена напечатаны на его родине в 1963 году, никто не оказался арестованным и тем более сожженным, поэтому ясно, что и появление книги в 2006 году будет излишним и никакого шума не вызовет. Два прогноза Марка Твена уже не осуществились.
Сжато собрав все возражения против религии вообще и против христианского бога в частности, М. Твен заключает: «Наш бог – вне всякого сомнения, наихудший бог, какого только могло породить больное человеческое воображение», и делает вывод, что как исчезли старые боги, так исчезнет и христианский бог, а с ним вместе и всякая религия. Так как в нашей стране религиозные люди составляют меньшинство (по крайней мере, по официальным данным), то, очевидно, «Литературная газета» и опубликовала эти «Размышления» для доказательства того, что прогноз Твена уже осуществился на значительной и самой прогрессивной части земного шара, и для ускорения процесса полного исчезновения религии в нашей стране.