Александр Любищев – Расцвет и упадок цивилизации (сборник) (страница 94)
Кончаю. По пути Гомулки мы мира не добьемся, вернее сможем добиться мира только путем насилия над нашими противниками, развития все большей и большей вооруженной силы. Если же мы хотим добиться прочного мира, основанного не на угрозе войной, то должны пересмотреть многие наши позиции, откровенно покаяться во многих ошибках и преступлениях, развивать подлинную свободу и демократию. Уцелеет ли при этом марксизм? Как единственно «научное» направление социализма, конечно, нет, но как же мало надо уважать своего учителя, чтобы полагать, что его учение может поддерживаться только вооруженной рукой: это путь Торквемады, а не подлинных основоположников великих учений.
Слава миролюбивой Швеции!
В № 204 Вашей газеты от 29 августа 1965 года на последней странице напечатано стихотворение довольно известного писателя Ильи Сельвинского: «Швеция»; оно невелико, привожу его полностью:
Откровенно говоря, это неплохое по форме стихотворение вызвало во мне глубочайшее возмущение и настоящее письмо является к нему комментарием.
Какая главная и самая великая цель стоит сейчас перед человечеством? Добиться такой организации, чтобы война отошла в область прошлого. Поэтому мы должны осуждать всякую агрессию и всякие призывы к агрессии и вооруженное решение наболевших вопросов, откуда бы они ни исходили и, равным образом, приветствовать мирные дела и пропаганду мира, независимо от источника такой пропаганды. И мы знаем, что этот подход уже находит воплощение. Война во Вьетнаме встречает все большее решительное осуждение даже в самих Соединенных Штатах, несмотря на «непатриотичность» такого поведения американцев; за столом конгрессов в защиту мира дружески разговаривают представители самых разных партий и самых различных религий, несмотря на то, что коммунисты во многих странах не скрывают своего намерения покончить с религией, и многие из них искренне считают всех религиозных людей мракобесами, не делая исключения даже для таких светочей и благодетелей человечества, как гениальный Л. Пастер. Осуждая войну, как варварский метод решения международных конфликтов, мы должны стремиться к тому, чтобы и социальный прогресс шел мирным путем; на примере великой Индии мы видим, что даже такое дело, как освобождение от английского гнета огромного народа, произошло под влиянием великого и святого Махатмы Ганди без призывов к кровопролитию. Мы знаем, что по этому же пути идут и негры Соединенных Штатов Америки под руководством их вождя Мартина Лютера Кинга, Поля Робсона и др. выдающихся и благородных деятелей негритянского освободительного движения. Не всегда им удается сдерживать справедливый гнев обездоленных негров в рамках пассивного сопротивления, но и великий Ганди не мог внушить своих идей всем индийцам и пал от руки фанатика расовой и религиозной вражды. «Выход из берегов» всегда является в той или иной степени бедствием и, обуздывая наши реки, мы стремимся к тому, чтобы они по возможности из берегов не выходили.
А вот Илья Сельвинский недоволен, что Швеция уж двести лет «не выходит из берегов», а все это время «скопидомничала». Да, было время, когда Швеция, а еще раньше другие страны «выходили из берегов». Черный стяг Харальда Хардероде[227] победно развевался по всему Северному морю (кстати, Харальд был поэтом и воспевал в стихах красоту будущей своей жены Ярославны), датчане совершали свирепые налеты на Англию, жители прибрежной Франции молились: «Избави нас, Господи, от неистовства норманнов». Но и «сыны любимые победы», шведы, прекрасно дрались. Густав Адольф мечом решал конфликты в Европе и сложил свою голову в Тридцатилетней войне, а Карл XII дошел до Полтавы, после чего Швеция принуждена была «войти» в берега. Вот тогда, до Полтавы, по мнению Ильи Сельвинского, у Швеции были и великие идеи, и поэзия, а сейчас остались… велосипед и бюстгальтеры. Но тогда Российская Империя, обретя великие цели и поэзию (в понимании И. Сельвинского) тоже «вышла из берегов» и, добившись выхода к морю, что было справедливо, перешла в наступление и присоединила к себе Финляндию, на что уж не имела никакого права. Все это привело к довольно долгому периоду некоторой неприязни Швеции к России, но, однако, умные шведы соблюдали хладнокровие и воздерживались от соблазна взять реванш. А такие соблазны были и в Первую, и во Вторую мировую войны. Швеция отказалась пропустить английские войска для помощи Финляндии. Швеция не вступила в НАТО. Но, может быть, из-за долгого мира нация доблестных воинов превратилась в нацию трусов? К счастью для Швеции, такому экзамену ей не приходилось подвергаться, но соседка ее, Финляндия, показала, что долгий мир ни в какой мере не ослабляет мужества миролюбивого и доблестного народа. Но был случай в недавней истории Швеции, где она могла добиться известного реванша без всякого для себя риска. Финляндия в 1918 году получила независимость из рук молодой Советской власти. Но в Финляндии живут не только финны, но, в меньшем количестве и шведы, и между этими двумя нациями существует довольно ярко выраженный культурный и экономический антагонизм. Крайний юго-запад Финляндии, Аландские острова, населены почти исключительно шведами. Вполне естественно, что Швеция предъявила претензии на присоединение этих островов к Швеции и, конечно, во время гражданской войны в Финляндии легко могла бы занять эти острова хотя бы в награду за интервенцию на стороне белофиннов… Но в гражданскую войну Швеция не вмешивалась (интервентами были германские войска), а решение вопроса об Аландских островах передала на рассмотрение Лиги Наций. В 1921 году Лига Наций решила вопрос о сохранении на островах суверенитета Финляндии, так как (об этом можно прочесть в статье «Аландские острова» БСЭ, второе изд.) «последняя проводила более резкую, чем Швеция, антисоветскую политику».
Мне думается, что такое «невыхождение из берегов»…
(
Еще раз о Дон Кихоте и Санчо Панса
Уважаемая редакция!
Мне было приятно получить Ваше письмо от 23 июня, свидетельствующее о том, что Вы тщательно ознакомились с моим письмом от 21 мая. Но содержание Вашего письма побуждает меня после достаточно долгого размышления вновь Вам написать, так как Вы в Вашем письме защищаете право подавать как объективное – искажение того или иного образа. Вы ссылаетесь на то, что термин «непроницаемое животное» в отношении Санчо применен самим Шаляпиным в письме к Горькому, но в передаче об этом не упомянуто. У каждого, слушавшего передачу, создается впечатление, что такое понимание Санчо не только разделяется редакцией, но вообще соответствует и пониманию Сервантеса. Ведь название передачи было «О бессмертном рыцаре печального образа», а не об опере Масснэ, которую, кажется, никто не считает, в целом, шедевром, и не о мнении Шаляпина, у которого было немало ляпсусов в жизни. Я, конечно, помню немного из оперы Масснэ, помню только, что, кроме указанной мною центральной арии, она не оставила сильного впечатления, но ведь слова-то Санчо «пойдем, святой герой, пойдем скитаться снова» взяты из оперы Масснэ, а не из романа, так что основное – сознательная преданность Санчо – у Масснэ сохранено.
Я возражаю против того, чтобы единственное толкование, данное в широковещательной передаче, посвященной какому-либо классическому образу или исторической личности, было основано на ошибках или сознательных искажениях образа или личности, сделанных даже самыми выдающимися представителями культуры. Для иллюстрации этого остановлюсь на трактовке национальной героини Франции Жанны д’Арк рядом выдающихся писателей.
Шекспир в пьесе «Генрих VI» называет ее «проклятой черной служительницей ада». Вольтер в «Орлеанской девственнице» подверг ее осмеянию. Такие злобные, несправедливые суждения были вызваны необузданными «убеждениями чувства»: у Шекспира ультрапатриотизмом, у Вольтера – еще более неистовым антиклерикализмом.
Но, вероятно, почитатели святой Жанны не искажали этого образа? Обратимся к одному из шедевров мировой литературы – «Орлеанской деве» Шиллера, которую Гёте считал его лучшим произведением.
История гениальной девушки хорошо известна: благодаря своему энтузиазму и полководческому таланту она освободила Орлеан, нанесла ряд поражений англичанам, короновала в Реймсе Карла Седьмого, из-за предательства завистников оказалась в плену, была предана Карлом Седьмым, которого она возвела на престол, и, наконец, была торжественно сожжена как еретичка и сообщница дьявола. Протоколы допроса полностью сохранились: из них ясно, что главный обвинитель, епископ Кошон, был, видимо, честным человеком, искренне убежденным в том, что Жанна была орудием дьявола, а не Бога. Как можно повторять такую нелепость? Но если мы возьмем пьесу Шиллера (существует, как известно, прекрасный и очень близкий к подлиннику перевод В. А. Жуковского, в измененном виде, послуживший в качестве либретто оперы П. И. Чайковского), то там мы увидим, что главным обвинителем Жанны выступает ее собственный отец, Тибо (действие IV, явление 10-е):