Александр Любищев – Расцвет и упадок цивилизации (сборник) (страница 58)

Могла ли судьба исламистских государств быть иной? Исторический опыт был поставлен в достаточном количестве повторностей и везде приводил к тому же результату, что говорит о закономерном характере этого процесса, но не исключена возможность, что сыграло роль и отсутствие в нужный момент подходящих личностей. Это интересная тема исторических исследований в духе современного историка Тойнби[141]: а что могло бы быть в других условиях?

17. Антиномичность христианства

Современная цивилизация есть в основном христианская цивилизация, преемница иудейской, эллинской, римской и других прежних цивилизаций. Но поражает разнообразие судеб цивилизации и в разных христианских государствах. Это часто приводится как аргумент в пользу того положения, что религия не имеет никакого реального значения, так как она приспосабливается к любым политическим системам. Но все дело в колоссальном диапазоне и временами – антиномичности христианского учения, которое, как известно, сохранило в качестве священного писания и иудейский Ветхий Завет. И можно привести по ряду вопросов совершенно противоречивые суждения:

1) отношение к закону Моисея: «Я пришел не нарушить закон, но исполнить». «Суббота для человека, а не человек для субботы». Но ведь в законе Моисея ясно сказано: «день же седьмой, суббота, Господу Богу твоему» – Богу, а не человеку. И уже в раннем христианстве возник вопрос, следовало ли христианам полностью выполнять закон Моисея (обрезание и проч.), и этот вопрос был разрешен в отрицательном смысле. Тем самым Ветхий Завет был уже признан устаревшим каноном, и в полном согласии с этим католическая церковь не рекомендовала или даже запрещала мирянам читать Ветхий Завет за исключением Псалтыря. Протестантизм, прежде всего лютеранство, есть в значительной степени реставрация иудаизма на христианской почве. В соответствии с этим Лютер переводит Библию на немецкий язык, она становится доступной и часто служит руководством к действию даже там, где следовать библейским примерам, пожалуй, не рекомендовалось (истребление жителей Дрогеды по аналогии с истреблением жителей Иерихона). Реставрация Ветхого Завета протестантами шла дальше того, что были принято ортодоксальными иудеями, так как последние пропитаны были и духом Талмуда (Талмуд не признавался протестантами), старавшимся смягчить и «ревизовать» некоторые ужасные места Библии (гибель Содома и Гоморры, жертвоприношение Иеффая[142] и др.);

2) интернационализм. Он наиболее ясно выражен в словах апостола Павла, что в христианской церкви «несть эллин ни иудей; обрезание или необрезание, варвар и скиф, раб и свободный, но всяческая и во всем Христос». На этой основе даже закоренелые рабовладельцы стеснялись своего владения христианами и, чтобы облегчить свою совесть, крестили своих рабов перед их смертью, чтобы, с одной стороны, обеспечить им царство Небесное, а с другой, избежать упрека, что они владели христианами. На этой же основе папа Павел III провозгласил свой тезис – все жители новооткрытых стран, независимо от цвета кожи, могут быть членами Католической церкви. По этому признаку христианская церковь не отличается от иудейской, так как и в Библии все люди являются потомками одного человека – Адама (вернее даже Ноя) и потому ежегодно в Иерусалимском храме возносилось моление о всех племенах людей: тогда их насчитывалось 70. Даже члены синедриона обязаны были знать языки этих племен: трудно себе представить, конечно, чтобы все члены синедриона были такими выдающимися полиглотами, в особенности если принять во внимание ограниченность языковых сведений у членов современных синедрионов.

Только Католическая церковь среди христиан сохранила в достаточной степени верность великому лозунгу интернационализма (если не считать некоторых немногочисленных сект вроде квакеров и др.). Все остальные в большей или меньшей степени утратили этот дух и перешли к узкому национализму и даже расизму;

3) антимилитаризм и пацифизм. «Блаженны кроткие, яко тии наследуют землю». «Блаженны миротворцы, яко тии сынове Божие нарекутся». «Поднявший меч мечем и погибнет». Был момент, когда христиане действительно наследовали большую часть земли и не было, пожалуй, уголка, где бы их влияние не чувствовалось. Но были ли они при этом «кроткими» и «миротворцами»? Трудно высказать такое утверждение. Как же они как христиане оправдывали свое поведение? Находили другие тексты: «Не мир несу, но меч». Известный диалог: Христос: «Пусть тот, у кого нет меча, продаст одежду и купит меч», ему ответили: «Вот два меча», Христос: «Довольно»[143] – мы знаем, что на этой основе родилось знаменитое учение Римской церкви о двух мечах, как символах властей светской и духовной, которые должны быть сосредоточены в одних руках – у римского папы. Нечего и говорить, что этому учению противопоставляли слова: «Царствие мое не от мира сего» и «Воздадите Кесарево Кесарю и Божье – Богу»;

4) милосердие, любовь и терпимость. Разумеется, для всякого читающего Евангелие ясно, что дух милосердия, любви и прощения пронизывает насквозь христианское учение. Любимый ученик Христа, Иоанн Богослов, написавший четвертое, наиболее возвышенное по духу евангелие, неустанно повторял, что любовь и прощение – основа христианского учения. Христос молился даже за своих врагов, так как они не ведали, что творят. Известно замечательное изречение: «Кто из Вас без греха, пусть первый бросит в нее камень» – спасшее прелюбодейку, по закону Моисея обреченную на мучительную казнь. И блудница Мария Магдалина была спасена за то, что много любила. Не видим мы осуждения даже самаритянке, у которой было пять мужей, а с шестым она жила вне брака.

В ряде мест подчеркивается преимущество самаритян (с которыми иудеи вовсе не общались) перед ортодоксальными иудеями: милосердый самарянин, десять прокаженных. Непротивление злу выражено в известных словах: «Если кто ударит тебя по правой щеке, подставь ему левую». Но как же тогда понять существование людей, искренне считавших себя христианами, которым был чужд дух милосердия и прощения?

А в числе их мы можем назвать такого бесспорного гения, как Блез Паскаль[144]. Он опасался проявлять чувства нежности к заботившейся о нем сестре, так как считал недопустимым для христианина любить творение божие больше Бога. Он считал, что после смерти могут быть только две возможности: человек погружается в полное небытие или оказывается в руках разгневанного Бога, – на что вольнодумец Вольтер резонно возразил: почему не допустить третью возможность: человеческая душа окажется в руках милосердного, прощающего Бога. Паскаль известен как блестящий стилист, автор известных «Писем провинциалу» (под провинциалом подразумевается, конечно, не провинциал в современном смысле, а, в переводе на современный язык, провинциал – областной секретарь ордена или партии иезуитов, как генерал ордена иезуитов вовсе не военный чин, а просто значит генеральный секретарь ордена). Это – острая критика иезуитов, и по огромному умственному и духовному авторитету автора ей придается значение действительно сокрушительной критики. Но тот, кто ознакомится с этой книгой, увидит, что острие критики Паскаля направлено вовсе не на разоблачение тех злоупотреблений и преступлений, в которых действительно были повинны многие представители ордена иезуитов, а главным образом на ту снисходительность и терпимость, которую иезуитские исповедники проявляют к грехам своих прихожан и прихожанок: большую роль тут играет та самая седьмая заповедь, которой грешили и жена-прелюбодейка, и самаритянка, и Мария Магдалина. Паскаль принадлежал к янсенистам, религиозному течению в католичестве, очень родственному кальвинистам и пуританам. Это течение было осуждено римским папой и Паскаль, как дисциплинированный католик, подчинился папскому решению.

Неудивительно, что некоторые представители противников Паскаля, иезуитов, обвиняли Паскаля в атеизме. Обвинение кажется странным, принимая во внимание его исступленную религиозность, но Бог Паскаля лишен главного атрибута божества: благости. А всемогущим, вездесущим и всеведущим началом может быть и дьявол. Взамен всеблагости Паскаль выдвигал другой атрибут божества: всеправедность, справедливость. Для Паскаля Бог есть прежде всего справедливый Судья, а не милосердный Отец. Мог ли Паскаль и родственные ему по духу доминиканцы, кальвинисты, пуритане и проч. подыскать соответствующие тексты в Священном писании? Да сколько угодно. Я уже не говорю про Ветхий Завет, не смягченный толкованиями последующих талмудистов, но и в Новом Завете он мог найти опору своим взглядам. Христос не всегда был непротивленцем. Мы знаем, что увидев торговцев в храме, он вооружился бичом и изгнал торгующих из храма. Он говорит своим ученикам о страшной судьбе тех, кто не окажет им гостеприимства. Учение о вечном мучении грешников покоится на текстах из Евангелия. Наконец, у евангелиста Луки мы встречаем страшные слова (XIV, 26): «Если кто приходит ко мне и не возненавидит своего отца, мать, жену, детей, братьев, сестер и свою собственную жизнь, тот не может быть моим учеником».

Трудно совместить два великих начала – милосердие и справедливость – и чрезмерное выпячивание, и злоупотребление одним из начал вызывает ответную реакцию. Вспомним, что слово «индульгенция», сыгравшее столь значительную роль в развитии духовной жизни христианства, значит – снисходительность или, выражаясь современным языком, – гнилой либерализм. И в ряде мест Евангелия мы видим в противовес той снисходительности, о которой говорилось выше, крайнюю суровость и требовательность: «всяк, кто посмотрит на женщину с вожделением, уже любодействовал с ней в сердце своем»; «если глаз тебя соблазняет, вырви его: лучше остаться без глаза, чем мучиться в геене огненной». Руководясь этим текстом, знаменитый Ориген[145], за которым слишком усердно ухаживали прихожанки, оскопил себя. Его примеру следует существовавшая до недавнего времени в России секта скопцов;