Александр Любищев – Расцвет и упадок цивилизации (сборник) (страница 51)
Такое же различие и в отношении теории социалистической революции. По ортодоксальным взглядам Маркса, переход от старого капиталистического строя к новому, социалистическому, может быть только тогда, когда старый строй исчерпает свои возможности и когда пролетариат будет составлять большинство населения. Надстройка может отставать от базиса и такое отставание и вызывает революцию, осуществляемую большинством населения. Такие марксисты правильно называют себя социал-демократами, понимая народ тождественным с понятием народонаселения: диктатура пролетариата оказывается ненужной. Но у того же Маркса можно найти и понятие диктатуры пролетариата. Эта диктатура может приниматься как диктатура большинства над меньшинством, которое, будучи менее значительным по численности, оказывает чрезмерное влияние в силу экономического и культурного значения, наличия предрассудков и традиций у населения.
Но Октябрьская революция была совершена в стране, где капитализм был в самом разгаре развития, и в этом смысле она была преждевременна. Своевременность ее обосновывалась Лениным тем, что захват власти пролетариатом труден и поэтому необходимо использовать подходящий момент, чтобы затем в рамках нового (используя биологический термин преадаптивного, т. е. обладающего предварительным приспособлением) строя страна экономически «дозрела» бы до социализма. Здесь надстройка идет впереди базиса, что вряд ли можно назвать подлинным материализмом. И в понятие «народ» вводятся поправки, как это ясно видно, например, из последнего «Философского словаря». Сначала народ понимается как эксплуатируемая часть населения, прежде всего рабочий класс. Но затем народ понимается уже как часть населения, осуществляющая прогрессивные задачи, т. е. даже не каждый рабочий является частью народа, а так как по нашей догматике, коммунисты и им сочувствующие – единственно прогрессивная часть населения, то, значит, подлинный народ уже не совпадает даже с рабочей частью населения, а только с той его частью, которая в большей или меньшей степени сочувствует коммунистической партии в числе ее ортодоксальных представителей.
Так как в Англии, например, только примерно 0,1 % голосует за коммунистов (в США, видимо, еще меньше), то эта часть и есть истинный народ, а все остальные – эксплуататоры, кулаки, подкулачники, приспособленцы, предатели своего класса и прочие. Такая линия проводилась у нас в период коллективизации и сейчас проводится, например, в Чехословакии, где пришлось с помощью танков и прочего оружия «исправлять» политику коммунистической партии, уклонившейся от ортодоксального курса. Современная история показывает, что А. К. Толстой в «Потоке-богатыре» дал вовсе не карикатуру на мнение шестидесятников, а скорее, смягчил их позицию.
К этой блестящей характеристике многих «прогрессистов» надо добавить, что «лежанье на брюхе» перед черным народом было лицемерным. Согласно указанному определению «народу» воздавали почести, именовали «творцом истории», только тот истинный «народ», который осуществлял идеи «прогрессистов».
Все остальное исключалось из понятия народа и перед этой частью народа не только не лежали на брюхе, а, наоборот, им предназначались «бичи, темницы, топоры». Что же касается омерзительнейших фигур нашей истории вроде Ивана Грозного, то, так как у них находили «прогрессивные» черты (истребление феодало-бояр, что рассматривалось как борьба с феодализмом, между тем как система Грозного сводилась к установлению нового, отвратительнейшего феодализма – дворянского), то рекомендовалось, практически приказывалось, снова перед ним ползать на брюхе. Лозунг «народа» в современном понимании и «демократии» в таком же смысле (правление лишь наиболее просвещенной частью народа, верхушкой партии – чистый бланкизм) в сущности, возрождает на повышенном основании знаменитое изречение одного из отвратительных тиранов, Людовика XIV: «Государство – это я!». Сейчас смысл современного понимания советской демократии, с точки зрения правящей верхушки: «народ – это мы». Идеалистический характер таких высказываний совершенно очевиден. Конечно, это «дурной» идеализм (выражаясь термином Гегеля), но это все-таки идеализм.
Почему же большевики клянутся материализмом и так оскорбляются, когда их называют идеалистами? В силу своей фанатической антирелигиозности. Идеализм открывает лазейку «поповщине», следовательно, в нем нет ничего хорошего и, следовательно, всякое прогрессивное учение обязательно материалистично, всякое ретроградное обязательно идеалистично. Это – убеждение чувства, а не разума, оно приводит к курьезнейшим противоречиям и грубым ошибкам. Если возьмем комментарии Ленина к сочинениям Гегеля (история философии, наука логики), то там увидим ряд высказываний, где Ленин чрезвычайно высоко ставит Гегеля и считает, что Гегель необходим для понимания «Капитала» К. Маркса, пишет, что «умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм» и т. д. Но там, где в высказываниях Гегеля встречается защита религии, то тут срываются такие фразы: «бога жалко, сволочь идеалистическая!» или – что всех философов-идеалистов, защищающих поповщину, надо в мусорную яму. Как же так: Гегель необходим для правильного понимания К. Маркса, для усвоения диалектического метода и его же надо в мусорную яму? Но первые фразы продиктованы разумом, а фразы о «философской идеалистической сволочи» – чувством, основанным на привычных для русской интеллигенции материалистических постулатах.
Этим же объясняется и та своеобразная позиция, которую заняли наши ортодоксы в период пресловутой сессии ВАСХНИЛ 1948 года, когда вся генетика вместе с Вейсманом, Менделем, Морганом[111] была объявлена идеалистической, и, напротив, высказывания Лысенко, зачастую носящие откровенно виталистический и идеалистический характер, были объявлены материализмом. Почему надо было объявить современных генетиков, которые в подавляющем большинстве являются дарвинистами (защищающими ведущую роль естественного отбора), склонных переносить законы биологической борьбы за существование в социологию и рассматривать социальную стратификацию общества как отражающую генетические различия (что делает, например, Р. Фишер) в значительной части поддерживающих мальтузианство и в известной мере примыкающих к расистам, вплоть до фашизма и нацизма, идеалистами? Почему не объявить их (что было бы гораздо разумнее) вульгарными материалистами, а по отношению к вульгарным материалистам Энгельс и Маркс не особенно вежливы? Потому, что тогда пропадет пресловутая схема двух лагерей: с одной стороны прогрессисты, материалисты, коммунисты, атеисты, с другой – ретрограды или консерваторы, идеалисты, буржуазные приказчики капитализма, сторонники поповщины. «Вульгарные материалисты» – это в прошлом.
Поэтому стали подыскивать высказывания генетиков, носивших такой характер, что их можно было хотя бы для невежд показать идеалистами. Придрались к взгляду Вейсмана о потенциальном бессмертии зародышевых клеток, увидев в этом сходство с учением о бессмертии человеческой души. Но у Вейсмана говорится о потенциальном бессмертии клеток, душа же, по религиозным представлениям, имеет сакральное бессмертие, а, кроме того, своим утверждением о потенциальном бессмертии зародышевых клеток Вейсман отрицает учение о естественной смерти всех видов, каковое учение носит несомненно виталистический характер. Нашли у известного физика Шредингера в книжке, посвященной биологии, религиозные высказывания (но их не разделяет огромное большинство генетиков) и, так как Шредингер поддерживает генетиков-менделистов, то всех генетиков объявили склонными к поповщине, а весь менделизм – идеализмом.
Ho и Дарвина нельзя выкинуть: его учение – одна из основ материализма и атеизма. Тогда, оставив икону Дарвина в современном материалистическом киоте, совершенно исказили его учение об естественном отборе (истинная поддержка материализма и атеизма) и выдвинули за самое важное в дарвинизме то, от чего Дарвин сам с удовольствием бы отказался, если бы не был должен считаться с известными ему фактами и тем толкованием, которое тогда давали фактам. Эту несусветную мешанину стали называть творческим дарвинизмом, хотя творчество там было самое несуразное, а от истинного дарвинизма практически ничего не осталось.
Гораздо последовательнее в философском смысле повел защиту Лысенко известный писатель Бернард Шоу. Он считает себя социалистом, противником капиталистического или, как часто называют, буржуазного строя. И считает защиту капитализма, связанной с материалистическим мировоззрением, а истинный социализм, связанным с идеализмом. По-моему, в обоих случаях он совершенно прав… Верно, по-моему, также и его утверждение, что учение об естественном отборе органически связано с внутривидовой конкуренцией, материализмом и потому органически противно социализму. И тут Б. Шоу, по-моему, прав.