Александр Любищев – Расцвет и упадок цивилизации (сборник) (страница 31)

Обобществления средств производства недостаточно для того, чтобы считать социализм построенным. «Социализм есть строй, по всем признакам противоположный капитализму и всякому несовершенному строю». Капитализм обвиняют в анархии производства, но она есть и у нас, капитализм обвиняют в хищническом хозяйничаньи, но с рыбой, лесами и сельским хозяйством у нас хищничество еще большее, а не меньшее. Наконец, социализм немыслим без свободы. Определение «социализм» должно быть не худшим, чем старое определение царства Божьего: «полная свобода частей при совершенном единстве целого».[63] Если такой строй построить невозможно, то значит – социализм невозможен, но мы должны стремиться к этому, хотя бы недостижимому, идеалу. Обобществление орудий производства – это признак этатизма, а не социализма, и упор на эту сторону вопроса естественно привел к сближению сталинизма и гитлеризма.

Но если обобществление средств производства не является достаточным признаком социализма, то является ли оно необходимым? Мыслим ли социализм при некотором сохранении частной собственности на средства производства? Я думаю, частная собственность должна быть исключена в тяжелой промышленности, т. к. огромные размеры этой индустрии и являются источником того захвата власти, который фактически осуществляют, например, американские миллиардеры. Но Кропоткин давно в книге «Поля, фабрики и мастерские» говорил, что нелепо быть фанатическим противником частной собственности даже для многообразных некрупных предприятий. В частности, книгоиздательство, в особенности научное, бесспорно, страдает от полного обобществления.

Наши издательства, рассматривая каждую книгу с точки зрения выполнения финплана, очень неохотно идут на издание малорентабельных научных книг. Как не вспомнить у нас Девриена, в Германии Г. Фишера, которые, будучи капиталистами, гораздо в меньшей степени руководствовались коммерческими соображениями, чем наши «социалистические» издатели.

К п. 18. Но зато мы не ревизовали нашу конечную цель – построение коммунизма, и мы уже на пороге построения этого идеального общественного строя. Так ли? Смысл слова «коммунизм» ясный – от слова «коммунис» («общий»). Так раньше и определяли различие между социализмом и коммунизмом. В социализме нет частной собственности на средства производства, в коммунизме вообще нет частной собственности. Так и мыслили основоположники коммунизма. У Платона для тех групп общества, где вводится коммунизм, уничтожена даже семья: коммунизм доведен до своего логического завершения. Говорят, это безнравственно и невозможно. Что касается нравственности, то, согласно марксистской морали, этично то, что полезно для человека, и если только уничтожение семьи позволит полностью устранить собственнические инстинкты, вредные для общества, то надо идти на уничтожение семьи. А следует признать, что пока у человека есть «своя» жена, «свои» дети, то ясно, что он будет стремиться к тому, чтобы поставить их в лучшие условия. Но, говорят, при коммунизме будет всего так много, что бери каждый сколько хочет, зависти не будет. Об этом поговорим после. Отступив в делах сохранения семьи, коммунисты пытаются сохранить общность жилищ, общность трапез. Обязательные общие трапезы спартанцев – один из элементов коммунизма. Эти элементы были и у секты ессеев, судя по кумранским находкам, и как будто имеются и в некоторых коммунах Израиля. В Китае тоже в 1958 году в сельских коммунах были даже отняты от семей средства приготовления пищи и все питались совместно. Этого же порядка придерживались в монастырях (за существенными исключениями для более привилегированных).

В СССР, особенно в городах, от этого полностью отказались. Упор – на индивидуальные, хотя бы крошечные (одна комната с кухней) квартиры. Полностью отказались даже от пропаганды объединения нескольких семей в одной общей квартире, что было бы, конечно, чрезвычайно удобно для современных семей, где часто и муж и жена работают, а домашняя прислуга, как и следует ожидать (не только у нас, но, например, и в США), – вымирающий класс. Никаких намеков на рост коммунистических идей в быту нет. Напротив, коммунальные квартиры известны постоянными дрязгами между жителями квартиры и индивидуальными проводками электричества даже в места общего пользования: как правило, не могут договориться о раскладке расходов на общую площадь.

Сейчас поэтому слову «коммунизм» стали придавать иной смысл: в социализме оплата по труду, в коммунизме – по потребности. Какой потребности, объективной или субъективной? Еще в ранний период организации колхозов был спор, как делить урожай – по едокам или по трудодням? Первый принцип, конечно, коммунистический, по объективной потребности, второй считается социалистическим, но он ничем не отличается от старых принципов оплаты.

Некоторым намеком на коммунизм является государственное обеспечение материнства, но оно у нас проводится в слабых размерах (ничтожное пособие одиноким матерям, ордена и пособия, начиная, если только не ошибаюсь, с пятого ребенка). В этом смысле более «коммунистической» является Франция, где мать на каждого ребенка получает пособие. Мне говорили, что при наличии трех детей пособия хватает, чтобы мать уже вовсе не работала. Результат этого закона – приличный прирост населения во Франции (300–400 тыс. в год), тогда как раньше несколько десятков лет во Франции прироста вовсе не было. У нас пока в такой форме этот коммунистический принцип не проводится и в обозримом будущем не намечен. Правительство больше озабочено чрезмерным ростом населения (несмотря на сокращение рождаемости), и аборты не только не преследуются, а скорее поощряются дешевизной этой «коммунистической» операции (50 руб. в городе и 25 руб. в деревне: деревня не может пожаловаться, что она вовсе обойдена заботой).

Мы, таким образом, еще и не приступали к реализации лозунга удовлетворения объективных потребностей (этот лозунг может быть удовлетворен в значительной степени в капиталистическом строе: пособия матерям, пенсии для престарелых вообще, а не только для выслуживших срок рабочих и интеллигентов), а уже говорим об удовлетворении субъективных потребностей, что, конечно, является совершенной фантазией. И в нашем обществе, как правило, каждый стремится захватить побольше, материальная культура все растет, предметы ее все дорожают (лучшие ее образцы, конечно), и совершенно невозможно представить себе, что граждане, имея полную возможность приобрести желаемое, станут себя ограничивать в какой-то умеренной дозе.

Фактически сейчас от этого понимания коммунизма отказались. В хрущевском понимании коммунизм – это просто сытое довольное житье. Будем есть пять американских норм: идеал коммунизма превратился в идеал обжоры. Если идеалу свободы, равенства и прогресса благородно служить, то идеалу переедания салом и мясом служить не следует: такой идеал будет только способствовать распространению болезней, вызываемых излишествами.

4. Сходство сталинизма и гитлеризма

Из изложенного можно сделать ясный вывод, что нельзя противополагать два лагеря, как день и ночь: оба достаточно черны. Почти все постулаты прогрессивного характера подвергнуты ревизии, а те, которые не подвергнуты (по крайней мере открыто), следует ревизовать. Многие фашистские лозунги проводились Сталиным не хуже, чем Гитлером, с тем отличием, что они проводились лицемерно. И сейчас отрицание на словах сталинизма приводит к тому, что сталинская идеология продолжает господствовать. Как правильно сказал Эйзенхауэр, можно ли договориться с людьми, у которых полицейский режим называется народной демократией, а вооруженное завоевание – освобождением? И Сент-Экзюпери часто проводит параллель между Гитлером и Сталиным…

Об СССР у Сент-Экзюпери есть замечания, не показывающие особого сочувствия:

«Цивилизация вносит порядок в природу человека. Цивилизация приносит богатство сердца. В России же мы имеем печальную пародию. Можно себе представить науку в СССР, театр, даже музыку. Можно представить, может быть, книги, но не объект высокого качества. Цивилизация же состоит в том, чтобы долго сохранять ту же вещь» (…).

«Тот, кто не имеет ничего или имеет немного, несомненно, склонен к грабежу. Когда ему говорят: „По твоей глупости ты оказался на своем уровне“, – это дает ему лишний повод ненавидеть ту интеллигентность, которая ему не выпала на долю. Во имя чего он будет восхищаться? Он будет восхищаться под ярмом доброго тирана».

Иллюзия «доброго тирана» или «доброй диктатуры» (хрен редьки не слаще) охватила в конце XIX – начале XX века самые культурные народы. Уэллс в «Первых людях на Луне» говорил о великом правителе Луны; Кнут Гамсун приветствовал великого террориста; многие говорили о популярности идеи царизма в самой разнообразной форме. Это не новость: в XVIII веке – было модным учение «просвещенного абсолютизма». В старой истории если не «добрые», то «просвещенные» автократы встречались, и не нелепо приветствовать просвещенный абсолютизм, имея в виду Александра Македонского, Юлия Цезаря, Генриха IV, Петра Великого, даже Иосифа II, Фридриха II, Екатерину II и Наполеона.

А кого особенно уважал автократ XX века Сталин, представитель прогрессивнейшего направления? Ивана Грозного, Юрия Долгорукого – отбросы русской истории. И ряд наших писателей дошел до фальсификации русской истории с целью восхваления Ивана Грозного. А спрашивается, чем Иван Грозный лучше Гитлера? Даже в отношении поголовного истребления евреев он дал пример, «достойный подражания», при взятии Полоцка[64].