Александр Лукин – Обманчивая тишина (страница 18)
Иногда вечером Эрнест Иванович вместе с дочерью выходил из домика, тщательно запирал дверь, и они направлялись в городской сад, где часок-другой молча и чинно вышагивали по людным аллеям.
Анна Штурм работала делопроизводителем в канцелярии того же педагогического техникума, в котором ее отец преподавал военное дело.
29. Мea Culpa – моя вина
В середине дня двадцать третьего июля позвонил Сергей Иванов и доложил, что ничего подозрительного не произошло. Накануне вечером Штурм с дочкой гулял в горсаду, но в контакт там ни с кем не вступал, никому ничего не передавал.
– Ну, ступай, Славин. Смени ребят.
…Славин назавтра вернулся поздно вечером.
Штурм упорно сидел дома, копался в саду.
Славин был обескуражен. В чем же дело? Мы с Кириллом тщательно проанализировали связи Риты и пришли к выводу, что наиболее вероятный контакт между нею и следующим звеном происходит в библиотеке. Наблюдения Славина установили, что самый подозрительный Ритин контакт в библиотеке – это контакт со Штурмом…
– Славин, ты своей старушкой поинтересовался?
– Поинтересовался. Вы правы. Она вполне безобидна.
– Вот видишь. Словом, если следующее звено не Штурм, значит, где-то мы допустили промах. Расскажи-ка мне еще раз о наблюдении за Штурмом. Подробно. Не упуская ни одной детали.
– Есть. От библиотеки Штурм шел быстро. Никуда не заходил. Ни с нем не разговаривал. Наискосок от дома проходной двор с палисадником. Старые деревья, скамейки, Я устроился так, что мне хорошо был виден и штурмовский подъезд и садик. В сад из дома выходит веранда. Через десять минут Штурм вышел в свой садик и стал возиться с цветами – в каких-то лаптях и фартуке. И в очках. Я его едва узнал. Двадцать минут спустя в дом с улицы вошла тощая, долговязая девица, тут же выскочила на веранду и кричит: «Папочка, ты уже дома?» – хотя, дура, отлично же видит, что ее папочка обцеловывает свои цветочки-незабудки. Папочка подтверждает, что да, мол, он уже дома. «Что ж ты в садике? – спрашивает дочка. – Обед уже на столе». Папа-Штурм отвечает, что у него еще нет аппетита, а Штурм-дочка возражает, что, дескать, все остынет, надо будет снова греть, а ей ведь сейчас идти к Лиле. И папа спохватывается, что к Лиле действительно надо идти, отряхивает ручки, снимает фартучек и следует за дочкой в дом.
– Кто такая Лиля, не знаешь?
– Откуда ж? Я же за дочкой не пошел.
– То есть? Она что, вышла из дому?
– Ну да. Чего вы так удивляетесь? Ей уж и к подружке сходить нельзя?
– А ты остался на месте? – Я со злостью ударил кулаком по колену. – Вот он, вот он, наш возможный просчет! Как же ты так оплошал?!
– Ну, Алексей Алексеич, посудите сами, как же мне было уйти, когда этот долговязый остался на месте!
Он был прав. А виноват я. Еще острее я ощутил, какую допустил грубую ошибку, отправив Славина на наблюдение одного. У парня, конечно ж, не было выбора. Он обязан был оставаться со Штурмом.
– Все так, старина. Ты действовал верно. И получился прокол. Ладно. Стенаниями и биением в грудь не поможешь. Будем исправлять дело.
– А вы думаете, что дочка переправила чертежи?
– Возможно.
– Постойте, постойте! У нее и вправду был с собой какой-то сверток в газете! Похоже, книги.
– Что ж ты молчишь? А вернулась она как? С пустыми руками?
– Нет. И обратно пришла со свертком. Но, может, с другим.
Теперь главное – не прозевать очередной встречи Риты со Штурмом. Если мы не ошибаемся, такое рандеву неизбежно. И уж во второй-то раз Славин проследит, куда ведет цепочка от Эрнеста Ивановича…
30. Вопреки теории относительности
Итак, Славин сделался тенью Риты, а мне оставалось одно – ждать.
И тут я интуитивно почувствовал, что вопреки Эйнштейну время двинется быстрее, если буду двигаться я сам. И я стал ходить по городу. В каких только концах не побывал я за несколько дней!
Однажды меня занесло в тот угол городского сада, где располагались теннисные корты. И вдруг мне захотелось тряхнуть стариной – когда-то, еще гимназистом, я не так уж скверно играл в теннис.
Но где взять ракетку и мячи? Просить об одолжении незнакомых теннисистов вроде неловко. И тут я вспомнил, что Захарян как-то к слову сказал, что Денис Свидерский – тот самый бритоголовый сотрудник, который крутил на турнике «солнце», – играет в теннис. Вот у него я раздобуду ракетку!
Но едва я вышел из подъезда гостиницы, мне навстречу попался Кирилл.
– Алексей Алексеич, есть новости. Может, вернемся?
– Выкладывай.
– С инспектором Госстраха ничего интересного пока не произошло. На Большой Морской он никогда не жил. Похоже, сто лет на одном и том же месте сидит. До революции служил в южнорусском отделении страхового общества «Россия».
– Из-за этого ты меня вернул?
– Зато другой Верман, тот, который Георгий Карлович, служил в белой армии.
– Офицер?
– Штабс-капитан. Он вообще-то еще в царскую армию добровольцем пошел, как война началась. С юридического факультета Новороссийского университета.
– Вольноопределяющимся?
– Во-во! Вольноопределяющимся. Школу прапорщиков окончил. Ранен был два раза. Георгия заработал.
– Вот как!
– Да. Из лазарета выписался, в Одессу в отпуск вернулся, а тут как раз Гражданская началась. Его белые мобилизовали. Это все в его анкете есть. Повоевал он у белых недолго. Ранили его. А тут наши Одессу взяли. Лазарет беляки успели эвакуировать, а Верман не поехал. Сбежал к жене. Он как раз и женился, когда в лазарете лежал. Она его невестой еще до войны была.
– Значит, из-за жены остался?
– Наверно. После ранения он долго хромал. А может, и не хромал вовсе, а представлялся. Так больше и не пошел служить ни к белым, ни к красным. Очень, видать, ему не хотелось от жены опять под пули. Только уж после Гражданской в Красной армии с год послужил. В губвоенкомате. Даже раз эскадроном командовал против бандитов – банда какая-то к Одессе подходила. Ну, потом демобилизовался, университет окончил и в Нижнелиманск перебрался.
– Занятно, занятно. И Штурм – бывший офицер. Что-то у нас с тобой, старина, прямо-таки формируется офицерский корпус. Не тут ли зарыта собака? Но на Большой Морской он все-таки не жил, наш Георгий Карлович?
Кирилл поморщился.
– Вроде нет.
Похоже, на сей раз Кирилл быстро преодолел барьер идиосинкразии. По крайней мере Георгием Карловичем Верманом он уже заинтересовался всерьез.
– Ладно, Кирилл. Ты добрался до чего-то существенного. Это, брат, тебе не версия с влюбленным германским офицером и нижнелиманской пейзанкой с Большой Морской. Решаем так: юрисконсульт с сего числа – твой подопечный.
– Я буду его альтер эго, лат., – отвечал Кирилл. – Второе «я», – сам перевел он.
…А в теннис в тот вечер мне сыграть все-таки удалось. Моим партнером был высокий, седеющий мужчина с выправкой отставного военного. Он стремительно и легко двигался по корту; мячи, которые я посылал, казалось, неким магнитом притягивали его ракетку, а сам он бил так мощно, что моя реакция почти всегда запаздывала. Словом, играл он блестяще. Все три сета я лихо просадил.
– Кто это меня так? – спросил я одного из болельщиков, собирая свое имущество.
Тот посмотрел на меня с удивлением, даже с оттенком снисходительной жалости.
– Как, вы не знаете нашего чемпиона? Вы еще проиграли с приличным счетом. Это же Георгий Карлович Верман…
31. Славину становится обидно
На следующий день к вечеру в наш номер ворвался возбужденный и торжествующий Славин.
– Есть, Алексей Алексеич! Засек!
– Все повторилось?
– В принципе. С некоторыми премилыми вариациями. И знаете, Алексей Алексеич, – мечтательно добавил Славин, – до чего ж все-таки хороша девчонка! Даже обидно…
Он был неисправим, наш неповторимый Славин…
Рита попросила Ирину Осиповну записать на нее какой-то роман Ролана Доржелеса, прочитанный военруком, а тот взял у Риты «Смерть героя» Ричарда Олдингтона. Какую все-таки скверную роль можно отвести отличной книге!
На этот раз Славин не упустил Анну Штурм, когда она вскоре после возвращения отца из библиотеки снова вышла из дому с пачкой книг под мышкой. Оставив возле домика Эрнеста Ивановича своего напарника – Сергея Иванова, Славин последовал за ней, и когда она свернула в подъезд трехэтажного дома, перед фасадом которого разрослись яблони с наливающимися плодами, тоже вошел в прохладу парадного. Анна остановилась на втором этаже и нажала пуговку звонка, а Славин поднялся выше и с площадки между этажами видел, как дверь отворила миловидная девушка в пестром халатике. «Здравствуй, Лилечка», – проговорила Анна Штурм, а та воскликнула: «Как хорошо, что ты пришла!» И обняла подругу, которая рядом с ней выглядела еще нескладнее. Дверь за ними захлопнулась.
А Сергей Иванов доложил, что Штурм никуда не отлучался. Похоже, что следующее звено цепочки было у нас в руках…
32. Что пил Репин?