Александр Лукин – Обманчивая тишина (страница 10)
– Кирилл тоже еще не ужинал.
Славин скорчил разочарованную гримасу, вздохнул, но тут – легок на помине! – в наш номер вступил Кирилл. Именно вступил, потому что этот глагол точно передает ту торжественность, которая, подобно парадному платью, облекала всю его внушительную фигуру. Он молча подошел к столу и положил передо мной канцелярскую коричневую папку. Первым моим импульсом было раскрыть ее, но я сдержался. Надо было сначала закончить со Славиным.
– Минутку, Кирилл. Славин, продолжай.
– На пристани мы ознакомились с обстановкой. Прикинули, где нам расположиться завтра перед приходом «Котовского». Там же всякие пакгаузы, сараи, склады – черт ногу сломит. Условились о сигналах – мне же надо будет «представить» Вольфа ребятам, они ведь его никогда не видели.
– А ты что, с Вольфом на короткой ноге?
– На короткой не на короткой, – скромно возразил Славин, – но визуально знаком.
– Это каким же образом?
– Поинтересовался как-то в Одессе. Я же жутко любопытный. Решил: а вдруг пригодится. Видите, пригодилось.
Похвалы Славин не дождался: хвалить подчиненных слишком часто так же вредно, как и слишком часто ругать. Конечно, этот принцип следует применять дифференцированно. Например, Славина лучше недохвалить, а вот Кирилла – недоругать.
– Значит, к встрече Вольфа все подготовлено?
– Так точно.
10. За что дают ордена
– Ладно. Давай теперь с тобой, Кирилл. Что это такое?
– Нашел сегодня. В архиве горотдела за тысяча девятьсот двадцать шестой год, – кратко пояснил он. – Да вы развяжите, посмотрите, Алексей Алексеич!
Ого! У невозмутимого Кирилла не хватало терпения!
Папка была обычная, канцелярская, с надписью
Документом в полном смысле слова эти листки назвать было нельзя. Это был не оригинал, а копия. На первом листке шел немецкий текст, на нем пометки: где в подлиннике стоял штамп, где – печать, где – подпись. На втором следовал перевод немецкого текста на русский язык. Оба листка были исписаны одним и тем же торопливым, не очень разборчивым почерком:
«ПОСОЛЬСТВО ГЕРМАНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В СССР
Все.
Впрочем, нет, не все. В верхнем левом углу документа красовался равнодушный гриф
Я сверил русский текст с немецким. Перевод был точен.
– Ну-на, Славин, поинтересуйся.
– Вот это да! – ошеломленно сказал Славин, быстро взглянув на меня. – Ну и повезло тебе, Кирилл! Но только почему же «В архив»? Может, это уже проверяли и ничего не обнаружили интересного?
– Да бумажки с того времени никто не трогал! – Возбуждение у Кирилла не проходило; он явно чувствовал себя именинником.
– Почему ты так думаешь? – спросил я.
– Да эта папка-то, она вся в пыли была.
– Ну, знаешь! – с сомнением протянул Славин. – И за год пыль нарасти может!
– За год?! Она же насквозь пропылилась!
– И насквозь может за год.
У ребят начинался очередной спор того самого характера, который из-за своей беспредметности и упрямства противников способен был завести их в такие дебри, какие и предвидеть невозможно.
– Что это вы, друзья? Нашли тему для дискуссии! Кирилл, с утра отправишься к Захаряну и узнаешь, занимались ли они этим документом. А теперь, братцы, отбой. Завтра у нас напряженный день.
Славин нехотя удалился.
Кирилл долго курил, видно, сон не шел к нему, так он был взбудоражен своей находкой, и я, уже засыпая, слышал, как он ворочался, как скрипели под его мощным телом пружины матраца.
Утром Кирилл проснулся раньше всех. Без четверти девять, схватив соломенную шляпу, он убежал в горотдел ГПУ.
Славину особенно торопиться нужды не было – пароход прибывал в два часа дня, – он зашел ко мне в десять и, не садясь, задумчиво слушал мои последние наставления. Надо же, в тот день мои парни словно бы поменялись характерами!
Мы только-только закончили разговор, как Кирилл вернулся в еще более приподнятом настроении.
– Захарян сказал, что в горотделе никто про этот документ не знает. И Верман им неизвестен.
– Бумага, конечно, занятная, – сказал я, – однако, возможно, ее сразу в двадцать шестом году проверили и ничего интересного не нашли.
– Как же может быть, чтоб интересного ничего не нашли? – Кирилл разгорячился и говорил необычно быстро. – Значит, не проверяли! Ведь шутка сказать! «Железный крест»! За услуги, оказанные отечеству! А какие услуги он мог оказать, если он в войну в Нижнелиманске сидел? Ясно – какие! Алексей Алексеич, ну, вы же сами говорили, что немецкая разведка здесь сильно работала в войну!
– Работала-то работала. Но почему ты думаешь, что этот самый господин Верман во время войны был именно здесь, в Нижнелиманске?
Кирилл стал в тупик.
– А где же он мог еще быть?
– Еще он мог быть на фронте.
Кирилл снова обрел почву под ногами.
– Чего ж они ему сюда вызов прислали?
– Так когда прислали? В двадцать шестом году. Разве не мог Верман попасть в Нижнелиманск намного позже войны? Запросто! Мало ли немцев контрактовалось к нам на работу! И сейчас еще их здесь немало!
– Почему же тогда ему «Железный крест» не выдали сразу, вовремя, если он его на фронте заработал? Почему ждали чуть не десять лет?!
– Мало ли почему. Ну, например, ты упустил один факт. Революцию в Германии.
– А при чем тут революция? – удивился Кирилл.
– Очень даже при чем. Мог Верман заслужить орден в самом конце войны? Мог. А тут все вверх тормашками: девятое ноября. Кайзеру Вильгельму не до орденов. Потом разруха, инфляция, голод, восстания, путчи… Наконец, все вроде успокоилось, взялись немцы закруглять военные дела. В том числе раздавать недополученные ордена. Нашли и приказ про Вермана. Где он? А он – в России. Ему – письмо. Вот так.
– Нет, Алексей Алексеич, вы мне не говорите, – упрямо сказал Кирилл. – Что-то тут не то!
– Эх, Кирилл, наивный ты человек, – не утерпел Славин. – Был бы этот Верман шпион, разве послали б ему такое письмо? Мы уж раз спорили: дураки, что ли, немцы, на свою агентуру пальцем указывать?
– Значит, невозможно, что Верман – разведчик? – расстроился Кирилл.
– В жизни все возможно. Но предположительно. Надо работать и в этом направлении. Документ все-таки странный.
– Еще бы! – с воодушевлением сказал Кирилл. – Я хочу сходить по адресу Большая Морская, четыре, и проверить, что это за Верман. Как вы считаете, Алексей Алексеич?