Александр Лукин – Фронт без линии фронта (страница 67)
Неожиданный окрик: «Хальт!», автоматная очередь, свист пуль над головой и вторая очередь из автомата, вспоровшая густую тишину спящего зимнего леса, заставили их остановиться.
— Хальт! — кричал подбегавший немец. — Хальт! Комендант требует доставить вас вместе с медом к нему. Комендант говорит: «Мед отравлен!» Айда в комендатуру! Пошли!..
— Итак, господа офицерен, — сказал фон Фогель, — я устрою для вас новогодний спектакль… Этих двоих (он указал на деда и Лиду, сидевших на лавке под охраной солдат) я заставлю кушайт отравленный миод, который подослали мне партизаны. Посмотрите, как они бледны! Как у них дрожат руки! Я угадаль, миод отравлен! Ха-ха! Отто фон Фогель перехитрил партизан! Они, а не я, будет кушайт этот миод!.. Полицай, давайт им ложку, пускай кушайт миод…
Воцарилось молчание.
— Полицай, почему они не хотель кушайт миод? — потянулся комендант к кобуре пистолета.
— Почему не едите мед? — грозно спросил начальник полиции.
— Дедушку отпустите, и тогда я буду есть мед! — сказала дрожащим голосом Лида.
— Доннер веттер[6], — закричал комендант. — Она хотела его спасайт… Я так и знал… Мед отравлен… Полицай!..
— Господин начальник полиции, — сказал дед, — делайте со мной, стариком, что хотите, но, пока не отпустите внучку, я до меда не дотронусь. Господом богом прошу, отпустите внучку домой!
— Цум тойфель![7] — Фон Фогель свирепо глянул на полицая: — Заставляйт их кушать! Ахтунг, геррен официрен![8]
…Самым трудным было начать еду… Самой страшной оказалась первая ложка меда.
Старик и девушка ели быстро, демонстрируя хороший аппетит…
— Довольно! — загремел комендант, ударив кулаком по столу. — Зольдатен, гонит их в шея! Они весь миод поест! Тут нет отрава! Я ошибался. Господа официрен, у нас будет сегодня прекраснай десерт на завтрак, настоящий руссише миод… Часовые, выбросайте их за дверь!
Сердце, казалось, разорвется, лопнет, не даст добежать до леса… Старик, изнемогая, два раза падал. Лида его поднимала, тащила на себе.
На краю поляны, у старой березы, опушенной снегом, остановились перевести дух, бежать больше не было сил…
И тут — будто гром грянул с чистого зимнего неба — по лесу раскатилось громкое эхо и взвился огненно-черный столб, который отчетливо был виден из-за деревьев.
— Дедушка! Ур-а-а-а! Мина взорвалась! У-рр-а-а! — хлопала Лида в ладоши, танцуя в снегу.
— Спасибо тебе! От народа спасибо! — взволнованно сказал старик и, взглянув на девушку, спросил дрогнувшим голосом: — Зеркальце у тебя, дочка, есть?
— Зеркальце? — Лида смутилась, чуть покраснела. — Есть!
Вздохнув, дед тихо сказал:
— Глянь на себя, голубка!..
Платок, какой обычно носят девчата, сбился почти на затылок, а в густой шапке черных, с темно-синим отливом волос резко выделялась седая прядь…
Но молодость остается молодостью… И опять в своей землянке мы услышали знакомую песню:
…Прошло много лет. И вот недавно Лида со своим сыном приехала к нам в гости. Встречали мы их на вокзале. После горячих приветствий Лида взяла из рук сына солидный сверток и подала его нам:
— Нате, держите, подарок вам! Держите, держите, не возражайте!
Лида заставила нас взять в руки подарок, и мы едва не уронили его — настолько он оказался тяжелым! Лида засмеялась:
— Что, тяжелый? Не ожидали? Подарок-то со смыслом…
— А что здесь?
— Дома, дома узнаете, а пока — держите крепче!
Приехали домой. Гости умылись с дороги. Все сели за стол. Мы развернули сверток и увидели… большой красивый кувшин, доверху наполненный чудесным душистым медом…
Старый большевик Ян Карлович Берзин, чекист, руководивший разведывательной работой Рихарда Зорге, бывало, говорил:
«Советский разведчик должен иметь горячее сердце патриота, холодный рассудок и железные нервы».
Вот какие слова я взял бы эпиграфом к данной новелле!
…Это было в Брянском лесу весной 1943 года. Немцы готовили наступление на Курской дуге, а под боком у них расположился партизанский край — соседство не из приятных! И гитлеровское командование приняло решение о полном разгроме партизанских отрядов Брянских лесов. День и ночь шла бомбежка отдельных участков Брянского леса. Наступая целыми дивизиями, стянутыми с фронтов, каратели применяли тяжелую артиллерию, устраивали засады, минировали лесные тропы, мосты и колодцы. Кольцо вокруг партизан сжималось. Не утихали бои в чащобе леса и на дорогах, политых черной вражеской кровью.
В партизанском отряде «Народные мстители», который находился в замкнутом кольце, кроме бойцов было много стариков, женщин и детей.
Немцы напирали со всех сторон. Бомбили от зари до зари. С грохотом взрывались снаряды и мины, с шумом падали вокруг столетние деревья, свистели пули.
В страхе кричали дети, плакали женщины, стонали раненые. Есть было нечего. На исходе были патроны, но партизаны, мужественно перенося все лишения, продолжали сражаться с врагом. А враг все наседал и наседал. Уже три ночи не спали командиры. Организуя оборону, они не прекращали поисков возможностей выйти из окружения карателей. По «звездному маршруту» в разные стороны ушли разведчики. А кольцо врага продолжало сжиматься… Вот уже остался лишь небольшой «пятачок»…
Ночью прибыла одна из разведывательных групп. Она обнаружила мостик через глубокий непроходимый овраг. Спасение только в переходе по мостику через овраг и, оторвавшись от противника, втянуться в большое непроходимое болото, куда каратели, конечно, не доберутся. Пользуясь темнотой, партизаны направились к спасительной переправе. Когда цель была уже близка, разведчики принесли страшную весть: задержанный ими сын местного полицая сообщил, что мост через овраг заминирован немцами…
С наступлением рассвета возобновились атаки фашистов. Шквал минометно-артиллерийского огня снова обрушился на партизан. Уже слышны их выкрики: «Рус, сдавайся!»
…Сумрачно лицо командира отряда Бориса Хлыстова. Что делать? Сообщение о заминировании моста, возможно, провокация, тем более, что хлопец полицая улизнул от разведчиков и его уж не переспросишь. Надо проверить мост, но как это сделать? Кому-то из людей надо идти на заминированный мост, сделать по нему первый, а может быть, и последний шаг… Кому?..
Сосредоточенны лица партизан… Горят глаза… Нервы на пределе…
— Слушай, Борис! На мост пойду я, — спокойно и просто сказал Семен Ильичев — один из чекистов, переброшенных в тыл врага из Москвы (выполнив разведывательно-диверсионное задание, он не ушел из оказавшегося в беде партизанского отряда и третьи сутки вместе с партизанами отбивался от наседавших гитлеровцев; за это время Ильичев близко подружился с командиром отряда).
Командир стоял в нерешительности.
Как бы читая мысли командира, Ильичев продолжал:
— Подорвусь на мине — займете с отрядом круговую оборону, подпустите немцев вплотную, откроете огонь и поведете людей на прорыв… Пройду через мост невредимым — значит, история с минированием была провокацией, и отряд без потерь выйдет к Седому болоту… Да гляди веселей, командир, веселее гляди! Чекисты на то и чекисты, чтобы воевать на переднем крае! А вот махорку мою ты возьми… На вот, держи! Всю, всю бери, всю! Она мне, пожалуй, теперь ни к чему…
Передал махорку, обнялись. Ильичев повернулся и пошел на мост…
Я был первым, кому Ильичев рассказал эту историю, рассказал через… двадцать лет, да и то вскользь, мимоходом, нехотя.
Вот что рассказал мне коммунист Касым Кайсенов, который в годы минувшей войны трижды уходил в тыл врага на выполнение специальных заданий:
— Надо было забросить группу разведчиков на территорию захваченной тогда гитлеровцами Западной Украины, в район Карпатских гор.
На задание шло семь человек. Все мы в переделках бывали не раз, хорошо знали друг друга, уверены были один в другом и очень гордились тем, что нашей группе поручили выполнить за линией фронта еще одно важное дело…
Все мы: и командир группы — коренастый, немногословный, чуть медлительный Саша Ткаченко, и тоненькая, смешливая, с вздернутым носиком Зина-радистка, и Володя Кумко — «Зинкина тень», как шутя товарищи называли черноглазого стройного парня, одного из лучших подрывников, да и другие ребята были охвачены одним желанием — поскорее вступить в дело. Однако штаб почему-то задерживал вылет…
Стояли солнечные летние дни, вечера были теплые, ясные… Мы сидели на берегу возле костров, глядели на огоньки и ворошили прутиком пепел, под которым лежала картошка. С реки тянуло прохладой, было слышно, как плескалась в воде, у самого берега, рыба, и совсем, казалось, близко рассыпались на горизонте цветные гирлянды далеких немецких ракет. Хотелось молчать. Но порою мы пели… пели о том, как
или о тонкой рябине — эту песню обычно затягивал Вовка-минер, и все мы хорошо знали, для кого он поет, — это была любимая песня Зины.
И вот пришел, наконец, час, когда мы оказались в самолете. На линии фронта машина попала под огонь фашистских зениток. Летчикам удалось вывести «Дуглас» из-под огня, но правильный курс был потерян. Пришлось прыгать в сплошном тумане прямо на лес. Несколько часов ушло на то, чтобы отыскать друг друга… Собрались не все: пропала Зина-радистка, а с нею — рация, секретные шифры, пароль и часть адресов на связь с местным подпольем. Поиски радистки шли всю ночь, а когда стало светать, мы увидели Зину висящей на большой одинокой сосне, что чудом держалась на самом краю пропасти. При падении парашют Зины зацепился за верхушку дерева, стропы захлестнули Зинины руки, старые ветви могучего дерева, будто щупальца, схватили радистку… Уже три часа висела она так, с поднятыми кверху руками, а мы, обнаружив ее, не в состоянии были ей помочь: высокая, метров двадцать, сосна не имела внизу сучьев. Ствол ее, голый, гладкий, в два обхвата, был тверд как камень, и ни один наш топорик, а тем более нож, не мог справиться с ним. Но мы не теряли надежды — взбирались, лезли, один метр, два, падали и снова лезли и снова падали, двое из нас чуть не сорвались в бездну.