Александр Лукин – Чекисты. Книга первая (страница 17)

Что касается Паркан, то ими займется уездчека, где Алексей решил побывать вечером, перед отъездом, когда там будет поменьше народу.

Чтобы зря не болтаться по городу, он пошел к Днестру и в прибрежных кустах проспал до часу дня. Проснувшись, выстирал портянки и рубаху и, пока они сохли, развешенные на кусте, сам залез в воду.

Легкий, взбодренный, шагал он в Тирасполь.

Трактир “Днестр” помещался в низком сводчатом полуподвале. На его двери был намалеван усатый молодчик с пробором посередине головы; одной рукой он держал свиной окорок, другой — пивную кружку, над которой клубилось кучевое облако пены.

В глубине трактира, за стойкой, хозяйничал благообразный старик в клеенчатом фартуке. На дощатом помосте мордастый парень в грязной сатиновой рубахе фальшиво наигрывал на гармошке.

Алексей сел у стены возле входа. Тощенький, похожий на Пашку Синесвитенко мальчик принес ему порцию сушеной рыбы с мамалыгой, подслащенный сахарином чай и корж из кукурузной муки, пресный и безвкусный.

Прихлебывая кипяток, Алексей разглядывал сидевших за столиком посетителей. Главным образом это были приезжие. Усталые, изголодавшиеся, они заказывали по десять кружек чая, впрок запасаясь твердыми, как из цемента, коржами.

За широким столом, возле помоста, сидела компания завсегдатаев: три подозрительных парня, матрос с затекшим глазом и две потасканные женщины в цыганских шалях. По шумному веселью за тем столом нетрудно было понять, что для этих клиентов у трактирщика нашлось кое-что покрепче чая. Гармонист перегибал через колено обшарпанные меха гармошки и, напрягая безголосую глотку, пел какую-то песенку, выуженную из уголовных дебрей Молдаванки. Компания вразнобой подхватывала припев:

— Эх, лимоны, вы мои лимончики!..

Люди за другими столами с опаской и любопытством прислушивались к их разухабистому веселью.

Сколько ни оглядывал Алексей столики, он нигде не видел бумажного пакета, перевязанного синей тесьмой. В двадцать минут четвертого он решил, что “свой” уже не придет. Это сильно осложняло положение. Теперь не оставалось ничего другого, как, не откладывая до вечера, идти в уездную ЧК и просить помощи.

Сунув недоеденный корж в карман, он вышел из трактира.

На раскаленной привокзальной площади было пусто, лишь под деревьями, в холодке, сидели нищие. Алексей двинулся к ним, чтобы узнать адрес ЧК, и тут увидел Галину.

Она появилась из-за кирпичного здания вокзала и быстро пошла через площадь. Было похоже, что домой она еще не заходила: при ней был ее дорожный узелок, поддевочка перекинута через локоть.

Лишь дойдя до середины площади, она заметила Алексея, и ему показалось, что первым ее движением было свернуть в сторону. Но когда он приблизился, она сказала спокойно, неприязненно, как обычно разговаривала с ним:

— Гуляете? Говорила я вам, что поезд вечером.

— Это я и без вас знал. Куда вы собрались?

— В харчевню. Дома ни крошки съестного.

— А это зачем? — Он указал на ее узелок.

Она бегло оглянула площадь.

— Через полчаса уезжаю.

— Куда?

— В Парканы, подвернулась оказия. Скажите Шаворскому, что оттуда приеду в Одессу. Надеюсь, не с пустыми руками. Прощайте, здесь не место для разговоров.

Когда девушка скрылась за дверью трактира, Алексей еще с минуту простоял в раздумье и… пошел за нею.

Искать уездную ЧК не имело смысла. Пока найдешь ее, объяснишь, что к чему, и вернешься, след Галины простынет. Он принял, как ему казалось, единственно правильное решение: ехать с Галиной в Парканы. Дело надо довести до конца. Будет артачиться — заставить: как доверенное лицо Шаворского, он имел на это право.

У входа в трактир Алексей по привычке огляделся и увидел выходивших из вокзала красноармейцев — патруль. Не от них ли спешила укрыться Галина?

Веселье в “Днестре” шло на полный ход. Около помоста раздвинули столы. Матрос и один из его собутыльников, положив друг другу руки на плечи, яростно молотили пол каблуками.

Галина сидела одна у входа, на том самом месте, с которого несколько минут назад встал Алексей.

Когда он появился на пороге, она резко вскинула голову. Испуг, злость, растерянность, досада — все это одновременно отразилось на ее лице.

— Вы?! В чем дело?!

Не отвечая, Алексей смотрел на ее столик. Рядом с глиняной миской, в которой дымилась мамалыга, лежал небольшой пакет из плотной оберточной бумаги, накрест перевязанный синей шелковой тесьмой…

Смутная догадка медленно прошла в мозгу Алексея, но он тотчас отбросил ее.

Галина?! Галина имеет какое-то отношение к ЧК? Нет, невозможно.

Алексей так привык считать Галину завзятой контрой, что мысль о ее принадлежности к ЧК показалась ему дикой нелепостью.

Но факт оставался фактом: вот он, трактир “Днестр”, вот пакет, перевязанный синей тесьмой, — знак, по которому должен быть опознан “свой”, и рядом сидит Галина, одна, и пакет, видимо, только что вынут из ее дорожного узелка. Не снится же ему все это!

Перехватив его взгляд, Галина подалась вперед и накрыла пакет локтем.

И тогда, чувствуя, что все в нем до дрожи напряглось, Алексей спустился с лестницы.

— Что вы ходите за мной?.. — свистящим шепотом произнесла девушка. — Провалить хотите? Кругом шпики!..

— Тихо, — сказал Алексей, — дело есть. — Он придвинул стул и сел напротив нее. — Слушайте, я нашел одного нужного человека. Дайте карандаш адрес записать…

Его слова не сразу дошли до сознания Галины. Она продолжала сидеть неподвижно, привалившись грудью к столу и по-прежнему судорожно накрывая локтем свой бумажный пакет. Потом что-то расслабилось в ней, глаза растерянно мигнули, и на лице появилось такое выражение, какое бывает у ребенка, увидевшего, как в руках фокусника, откуда ни возьмись, вспыхнул огонь.

— Что?.. — переспросила она. — Карандаш? Вам?!

— Ну да, мне.

— Карандаша нет, пишите угольком… — почти беззвучно произнесла она и тряхнула головой, точно отгоняя наваждение.

— Нет… Не может быть!

— Может! — уже вполне убежденно сказал Алексей. — Может, как видите!

Облизнув разом пересохшие губы, Галина медленно отстранилась к спинке стула.

— Подождите, — сказала она, — подождите… — и потерла пальцем висок. — А чей это адрес?

Алексей понял, что нужны еще доказательства.

— Василия Сергеевича, — сказал он. — Фамилия известна?

— Инокентьев…

— Вот именно.

— А кого вы еще знаете?

— Ну, Оловянникова.

— Как его зовут?

— Геннадий Михайлович.

— Разве они не предупредили вас обо мне?

— Я никого не видел перед отъездом. Получил записку с паролем и местом — трактир “Днестр” в три часа — да вот бумажный пакет… Там было сказано “свой” — я думал, мужчина…

С минуту они молчали, разглядывая друг друга, еще боясь верить и уже веря, что все это наяву.

— Вот это да! — Алексей в полном ошеломлении поскреб ногтями затылок. — А я ведь вас ликвидировать собирался!

Галина так и подскочила. Глаза ее стали круглыми, как пятаки.

— Вы — меня?! — чуть не закричала она. — Да знаете ли вы!.. — Она испуганно оглянулась по сторонам и зашептала, наклоняясь через стол: — Да знаете ли вы, что из-за вас я целый день потеряла! С утра глаз не свожу. На берегу сидела, пока вы спали, боялась отойти, чтобы не упустить! Как назло, никто не прошел, не проехал, а то вы бы давно уже объяснялись с Недригайло в УЧК! Подумать только: он меня ликвидировать хотел!..

Алексей вспомнил, как купался в Днестре в чем мать родил, и густо побагровел.

— Шутите!..

— Хороши шутки! Весь день по жаре вещи с собой таскаю! Думаете, я не видела, как вы сюда пришли? Ого! Я потому и задержалась, что побежала за помощью. — Вдруг она нахмурилась: — Кстати, к вам никто не подходил?

— Когда?