Александр Лучанинов – Каменка (страница 17)

Это был провал. Самый большой страх оправдался. Про-клятое животное все еще было там, и все еще разговаривало.

— Да ну хорош уже! — Володаров выскочил обратно на кух-ню и угрожающе наставил старую бритву, заводящуюся клю-чом, будто детская игрушка, на кота. — Прекращай давай, быстро!

Кот не сдвинулся с места, лишь слегка удивленно при-поднял бровь. Володаров не знал, есть ли вообще у котов брови, но готов был поклясться, что у этого есть, и он ее точ-но приподнял.

— И не пялься на меня так! — он потряс бритвой в воздухе. — Хренова галлюцинация!

— Вот только грубить не надо, — прохрипел кот. — С самого порога меня обзываешь. Порядочные гости так не делают.

— Что? — не понял Володаров.

— Ну, сначала козлом назвал, теперь вот галюминацией какой-то. А я даже слова такого не знаю, но точно что-то обидное.

— Так, подожди, — слова кота совсем сбили его с толку. — Во-первых, галлюцинацией. И во-вторых, это не обзыватель-ство. Оно значит, что ты не настоящий, тебя здесь нет. Это просто я головой очень сильно ударился, когда упал, и те-перь мне мерещится всякое.

Вололаров поверить не мог, что стоит сейчас на кухне и с серьезным видом объясняет коту значение слова галлюци-нация. Да и если быть откровенным, не собирался верить.

— Вот так здрасьте, — на этот раз кот приподнял сразу обе брови. — Не настоящий. Тебя еще раз укусить, или как? Не настоящий я, ты погляди. А убирает тут все кто? А? Печку топит, полы моет, окна? Или оно само по себе все красивое и чистое такое?

Володаров не знал, что ответить. Он посмотрел на бритву у себя в руке, затем снова на кота.

— Так это ты печку растопил?

— Я, конечно. Кто же еще? От вас фиг дождешься… А между прочим, если в холода долго не топить, то в доме сы-рость разводится, и плесень по стенам расти начинает. Вот ты пробовал когда-нибудь плесень со стен выводить? Нет? А я пробовал. Больше не охота.

Чем дольше кот говорил, тем больше Володаров свыкался с этим невероятным феноменом. Он в него по-прежнему не верил, но и такого сильного отторжения в душе уже не испы-тывал. Просто иногда человек может получить сильную травму, но не осознавать этого еще какое-то время. Шок сглаживает углы, притупляет чувства. И когда он проходит, тут же накатывает боль, а вместе с ней — осознание того, что с тобой определенно что-то не так. Но Володаров ощущал себя совершенно нормально. Да, подбородок все еще побаливал, что есть, того не отнять, но никаких других признаков серь-езной травмы головы он не замечал. Никаких, за исключе-нием говорящего кота. Такой простой самоанализ заставил его на миг, всего на малую долю секунды допустить вероят-ность того, что удивительное животное все же не плод его воображения. И в это же миг родился план, как это прове-рить наверняка.

— Значит, — оборвал Володаров кошачьи жалобы на труд-ности ухаживания за отсыревшей побелкой, — ты в доме сле-дишь за чистотой?

— Да, — кот кивнул и, казалось, самодовольно улыбнулся. — Я здесь вообще за всем слежу, если уж на то пошло. Убираю, чиню, достраиваю, если нужно. Список моих талантов мож-но…

— И значит знаешь, где что лежит?

— Знаю.

— Ну хорошо, — Володаров показал бритвой в сторону ком-наты, которую про себя называл кабинетом. — Тогда скажи мне, что находится во втором сверху ящике стола.

Он раз и на всегда решил поставить точку во внутреннем споре, существует кот или нет. Задумка была проста и дей-ственна. С тех пор, как Володаров впервые зашел в дом Аль-бертыча, он так и не успел заглянуть в ящики письменного стола. А потому, если кот был продуктом его собственного разума, то он никак не мог знать их содержимого.

— Да легко! — фыркнул кот. — Два карандаша и книжка, которую хозяин писал.

Володаров быстро метнулся в кабинет, рывком открыл второй ящик и… кот угадал только половину. Карандашей действительно было два. От резкого открытия они прокати-лись по дну ящика, ударились о переднюю стенку и, срико-шетив друг о друга, остановились. Но никакой книжки. Ни черной, ни белой, ни какой-либо еще. Ура! Здравый смысл восторжествовал. У Володарова определенно галлюцинации.

— Ага! — выкрикнул он, победоносно вознеся над головой бритву. — Вот ты и попался! Нету тут никакой книжки. А зна-чит ты — ненастоящий!

Володаров облегченно выдохнул и сполз на стул, стояв-ший у стола.

— Книжка есть, — прохрипел из кухни кот, совершенно не обратив внимания на перемены в настроении Гены. — Ищи лучше.

— Ну чего искать-то? Чего искать? — Володаров откинулся на спинку стула и расслабился. — Нет ее здесь и все.

Он на всякий случай открыл верхний ящик, затем ниж-ний, чтобы убедиться наверняка, что кот не оговорился. Это было бы крайне неприятно. Но нет, никакой черной книги в письменном столе Альбертыча не было. Хотя…

Володаров на мгновение замер, держась за ручку нижне-го ящика, затем медленно закрыл его и снова открыл второй. Карандаши снова прокатились туда-сюда внутри, но они лишь отвлекали не наметанный посторонний взгляд. Воло-даров вытащил их и положил на столешницу, затем снова перепроверил ящики. Так и есть, глубина второго разитель-но отличалась от двух других, но это было трудно заметить с первого раза.

У Гены по спине пробежал неприятный холодок.

— Ну ты чего затих, странный? — поинтересовался из кухни кот.

Володаров не ответил. Он молча встал со стула, вытащил второй ящик полностью и положил его сверху на стол. Затем, взял один из карандашей (тот что был сильнее заточен), вставил его острый конец между фальшивым дном и стенкой шкафчика, и потянул. Дно поддалось, приподнялось и под ним Володаров увидел записную книжку с обложкой черного цвета.

Поражение. Горькое чувство поражение, вот что сейчас испытывал Гена, доставая на свет неопровержимое доказа-тельство того, что сейчас, там на кухне сидит и довольно ух-мыляется настоящий говорящий кот. Да, конечно, он мог бы сию секунду придумать новую, еще более глубокую теорию о галлюцинациях. В ней записная книжка была бы их частью, а может и весь дом, или же вообще вся Каменка. Он бы мог пойти на любые хитрости перед самим собой, лишь бы еще хоть немного побыть в таком знакомом, таком любимом ми-ре логики, мире здравого смысла. Но он этого не сделал и сам не знал почему. Возможно, в глубине души ему хотелось чего-то такого, чего-то отличного от простых будней сельско-го участкового. Да и кому бы не хотелось? Или же настойчи-вые речи Молчана про особый, наполненный мистическим, быт Каменки дали свои плоды, подточив, наконец, незыбле-мую колонну, на которой стояло здравомыслие Гены.

— Ну что, нашел? — поинтересовался кот у вышедшего на кухню Володарова.

Тот не ответил. Он, не отрываясь от задумчивого созерца-ния записной книжки, молча сел у печи.

На улице царила абсолютная тишина. Утренний легкий весенний ветерок уступил место полному штилю, солнце, ко-торое еще только начинало набирать силу после зимы, спря-талось за густым слоем непроницаемого тумана, птицы не пели свои песни, бродячие собаки не перегавкивались меду собой (в Каменке, по правде сказать, их было не так уж и много). Володаров слушал эту тишину и смотрел на записную книжку, а вернее сквозь нее. Его взгляд был пуст, мысли ви-тали где-то далеко, пока мозг с великим трудом старался переварить нахлынувшую на него информацию.

— И откуда ты такой взялся? — неожиданно даже для само-го себя задал вопрос коту Володаров.

Кот медленно повернул голову, зевнул и ответил: — А ты?

Его голос был настолько хриплым, что иногда казалось, будто он вот-вот сорвется в крутое пике и совсем исчезнет, заменится булькающими, клокочущими выдохами.

— Что значит «А я?», — Володаров бросил книжку на стол. — Я из райцентра приехал. Живу теперь здесь, работаю.

— Нет, не живешь, — утверждение прозвучало настолько безапелляционно, что с ним не хотелось спорить. Но Гена все же стал.

— Как это? Молчан мне этот дом выделил. Прошлый жи-лец умер, а других претендентов не было. Так что да, я те-перь хозяин.

— Ты не хозяин, а гость, — кот спрыгнул со стола. — Гостям всегда здесь рады, но не злоупотребляй. В духовке еда, по-ешь и уходи, пока настоящий хозяин не вернулся.

Договорив, он юркнул в приоткрытую дверь тамбура и Володаров на секунду потерял его из виду, а когда опомнил-ся и бросился за ним следом, несмотря на запертую наруж-ную дверь, кота в доме уже не было.

Володаров не знал, что делать. Он простоял в тамбуре молча пялясь на входную дверь около десяти минут, но так и не решил для себя окончательно был ли кот на самом деле. Ему казалось, что сейчас наступил переломный момент в его жизни, та самая точка невозврата, пройдя которую он ока-жется по ту сторону баррикад, с людьми истинно верящими, что если пройти под лестницей, то не миновать беды, а уж если зеркало разбил, тогда пиши-пропало. И все бы ничего, не самые плохие товарищи по жизни, если так прикинуть. Подумаешь, на пару-тройку правил в ежедневной рутине больше, невелика беда. Но Гена был еще не готов. У него еще оставались неразрешенные вопросы, которые ломали стройную теорию необъяснимости происходящего, и пока его сердцу был ближе мир благоразумия, пока в голове все еще слышен голос внутреннего скептика, он готов был их зада-вать.

— Что за хрень только что случилась? — Володаров развел руками. — Какой еще кот? Какое двойное дно в столе? Какая к чертям собачим записная книжка?