Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 61)

После войны республиканская партия, как победительница, вполне захватила власть в свои руки и, опираясь на нее, стала относиться к противной партии на основании принципа vae victis – горе побежденными. Юг за свои сепаратистские стремления должен был вынести множество неприятностей; республиканцы щедры были на примененье к нему разных чрезвычайных мер – в прямой ущерб прав, обеспечиваемых конституцией. В одном случае победоносный север распорядился было военными мерами искоренить среди южан остатки крамолы, и с этою целью генералу Генкоку даны были диктаторские полномочия. Но доблестный генерал, умеющий быть в то же время истинным сыном своей республики, не увлекся таким всевластьем и при самом вступлении в должность диктатора объявил, что он свое диктаторство всецело подчиняет конституции страны, и, действительно, вместо чрезвычайных репрессивных мер стал восстановлять на взволнованном юге чувство законности и порядка, водворяя там гражданское спокойствие и доверие к закону. Это был действительно доблестный гражданский акт генерала Генкока и на этом акте главным образом основываются демократические симпатии к нему; ему же он обязан и своим назначением на президентскую кандидатуру со стороны демократов. Доверие и преданность Союзу на юге скоро восстановились после войны, но республиканцы до сих пор подозревают там тлеющую искру сепаратизма. Их особенно смущает то, что юг представляет слишком сплоченную демократическую организацию. В этой организации они видят крамолу. «Solid South», как они называют юг вследствие такой его демократической сплоченности, служит для них постоянным пугалом «кровавой сорочки». На самом же деле «сплоченность юга» зависит совсем не от сепаратистских стремлений его, а произведена самими республиканцами. Прежде всего, по объяснению одного демократа, сплоченность юга вызвана теми утеснениями, на которые щедры были республиканцы по отношению к югу, который для собственной самозащиты против таких угнетений должен был по необходимости сплотиться в одну дружную силу. Но теперь эта сплоченность поддерживается тем порядком вещей, который водворили там республиканцы, освободив негров от рабства и дав им право голосования наравне с их прежними господами. «Вы, гг. северяне, – писал недавно демократический сенатор-южанин Стюарт, – упускаете один важный факт в отношении южной политики. Вы забываете, что в южных штатах девять десятых республиканской партии состоят из цветной расы. Раса эта еще недавно только освобождена от рабства. Она еще не имела достаточно времени подняться в образовании до уровня великих обязанностей, которые были наложены на нее. Отдать власть и контроль общественных органов на юге теперь республиканцам, значит отдать ее самым невежественным и необразованным классам или, что еще хуже, безнравственным и беспринципным демагогам, которые из-за личных целей обманывают и возбуждают их. Эти-то черные голосователи и заставляют юг быть сплоченным. Если бы избирательное право было удержано от них, пока они не поднялись бы достаточно в образовании для понимания своего долга, то сплоченный юг давно бы расплылся. Но я прошу откровенных северян сказать, было ли бы разумно и выгодно для интеллигенции, прогресса и собственности юга отдавать все эти драгоценные интересы управлению невежественных и неимущих классов, которые в большинстве не владеют собственностью, неспособны понимать значения законодательства или даже не умеют читать билеты, которые они опускают в избирательную урну»? – В этой защите демократы имеют, несомненно, значительную долю правды на своей стороне. Долю правды имеют также они и в наступательных аргументах. Они обвиняют республиканцев в деспотических поползновениях, и в этом отчасти правы. Отличительным принципом республиканской партии постоянно было усиление централизации в управлении страны, и с этою целью она пользовалась всяким случаем к урезыванию независимости отдельных штатов. Благодаря продолжительному господству в стране, она в последнее время до того настойчиво стала проводить этот принцип, что не останавливается даже перед нарушением народных традиций, как, напр., в последней агитации за Гранта на «третий» президентский срок, что прямо шло вразрез с великим завещанием основателя республики Вашингтона. Наконец, продолжительное безраздельное господство в стране послужило поводом к тому, что в среде ее в страшных размерах развилось чиновничество и так называемая «машинная политика», по которой чиновники начинают орудовать государством, не обращая особенного внимания на действительные требования народа. Все это вместе породило в стране желание «перемены в правлении», о чем неустанно и трубят теперь демократы, и слово «перемена» в устах ораторствующих демократов подвергается наиболее частым и немилосердным истязаниям. С другой стороны, республиканцы имеют свои солидные основания не отдавать власть демократам, и с настойчивостью указывают народу на то благосостояние, которого достигла страна при их управлении. В этом, несомненно, теперь их главная сила, тем более, что демократы при напряжении всех своих ораторских сил до сих пор не находят противопоставить этому аргументу республиканцев ничего другого, кроме как ссылки на Провидение.

Между тем, как неустанно продолжалась трескотня ракет и речей, вечер подвинулся уже к 9-ти часам, и с Бродвея показалась на сквере первая колонна огненной армии. Народ хлынул приветствовать ее, и тут происходила такая толкотня, какую легко могут выносить только железнобокие американцы. Первая колонна представляла блестящей отряд «красных ребят», как величают себя демократы в противовес республиканским «голубым ребятам». На красных мундирах ее красовалась буква Н (Hancock), а на знамени надпись: «Гибралтар демократы». Затем следовали один за другим бесчисленные отряды и легионы всевозможных названий и цветов. Демократы организовали свою процессию весьма умно. Каждый отряд представлял не только разницу в мундире, но и разницу в сословии, ремесле, нации и т. д. Вот раскачивался долговязый ирландский легион, за ним шлепал немецкий легион, затем французский, итальянский и наконец индейский легион в своем национальном костюме и с томагавками в руках. За национальными легионами двинулись ремесленные. Впереди других шел легион кузнецов и вез за собой подвижную кузницу, в которой при свете бенгальского огня молоты гремели по наковальне. Затем двигался легион моряков и тянул на веревках корабль с эффектными надписями; далее пожарный легион с пожарной машиной, мясники с громадными быком, портные со страшенными ножницами и т. д., и, наконец, целый отряд леди с громадным огненным шаром, на котором красовались слова: «Женское голосование». Шествие было бесконечное. Начиная с 9 часов процессия непрерывно двигалась до 2 часов ночи и не могла окончиться. Круговое пространство по городу назначено было для процессии верст в десять, и процессия не могла поместиться на нем. Передовая колонна, обойдя это пространство, возвратилась опять на место своего выхода, а там еще целые тысячи не двигались с места, дожидаясь своей очереди. По среднему расчету процессия состояла по меньшей мере из 30.000 человек. Но у враждующих партий обыкновенно неодинаковая арифметика. Демократическая газеты объявили, что огненная армия состояла из 70.000 человек, а республиканская насчитали только 20.000. Мало того, на следующие дни в республиканских газетах появились письма ревностных республиканцев, которые будто бы нарочно считали факельщиков и уверяли, что не было даже двадцати тысяч, а всего каких-нибудь 13.500 человек. До такой степени воюющие партии ценят численность своих легионов. При своей значительной численности демократические легионы не отличались стройностью организации, и некоторые отряды просто представляли беспорядочную толпу. Американцы чрезвычайно высоко ценят выправку и стройность организации и теперь вместо приветствий встречали многие легионы общим шиканьем. Целых три дня после газеты занимались препирательствами относительно этой процессии, и общее впечатление осталось, что процессия не удалась и, во всяком случае, не произвела такого впечатления, на которое рассчитывали демократы. Между тем в организации открыты были и курьезы не совсем благовидного свойства. Так, один клуб для обмундирования своего легиона ассигновал 1.000 долларов и организацию его поручил своему члену-генералу, как опытному в этом отношении человеку. Но генерал этот, вероятно, служил по интендантской части и на ассигнованную сумму сумел сделать такую организацию, что она по самому большому расчету стоила не более 200 долларов. За то другие демократы не жалели своих собственных долларов, чтобы только не ударить лицом в грязь. Один купец пожертвовал 6.000 долларов на организацию легиона своего имени, и он был лучшим украшением процессии.

Сколько стоила вся эта комедия? – спросит любопытный читатель. По среднему расчету – 100.000 долларов. Да, сто тысяч долларов, по нашему курсу 200.000 рублей!! И все это в один вечер дымом и копотью разорялось в воздухе, – к утру от этих ста тысяч не было уже даже и этих видимых следов! Но эта процессия сильно подзадорила республиканцев: они порешили во что бы то ни стало превзойти демократов и ассигновали на свою процессию вдвое большую сумму. Homo, tuum nomen stultitia est!26