Александр Лопухин – Жизнь за океаном (страница 49)

Трудно еще указать народ, который бы так любил состязания всякого рода, как любят их американцы. В этом отношении они, можно сказать, далеко превосходят даже англичан, этих известных любителей спорта. Газеты ежедневно объявляют о самых причудливых состязаниях, над которыми можно только руками развести от их ребяческой наивности, а между тем американцы – от седовласых янки до цветущих мисс – массами отправляются на зрелище их, и печать посвящает целые столбцы на подробное до утомительности описание их. Нечего уже и говорить, каким важным событием является такой факт, как, например, бывшее недавно состязание американцев с ирландцами в меткости стрельбы. Американцы следили за ними почти с таким же замиранием сердца, как и русские за осадою Плевны; по крайней мере, газеты передавали перипетии состязаний с такими подробностями, с которыми ни в какое сравнение не могли идти у нас известия из-под Плевны; целые столбцы занимались телеграфными корреспонденциями с места действия в Ирландии, а, между тем, ведь каждое слово по океанскому кабелю стоит 75 центов или, по нашему курсу, l ½ рубля. Особенною любовью у них пользуется также весельная гонка. Коллегии ежегодно производят состязания, и надо видеть тот интерес, с которым общество следит за ними. Вся честь коллегии зависит от успеха ее весельного состязания. Коллегия-победительница на целый год окружается каким-то особенным ореолом , и замечательно, общество считает ее обыкновенно лучшею в научном отношении, и отцы добиваются помещенья своих детей в эту коллегию, как особенной чести. Наконец, и самые коллегии очень ревнивы в поддержании своей чести и прием воспитанников обусловливают известным цензом их физической силы, известною меркой ширины груди и толщины верхнего состава руки. Если воспитаннику хоть одного дюйма не достает до установленной мерки в груди и руках, то будь он хоть семи пядей во лбу – ему не поступить в славящуюся коллегию. Очень любимы также состязания в борьбе – вроде древних гладиаторских, причем только вместо мечей служат здоровенные кулаки. Борьба бывает обыкновенно чрезвычайно упорная, так как за ней часто кроются десятки тысяч долларов; борцы бьют друг друга с зверскою ожесточенностью; у европейца сердце сжимается от ужаса, а небесноокие американки только с невинным ликованьем махают платками и щеки их горят огнем наслаждения. Весьма часто одного из борцов, а иногда и обоих с арены отправляют прямо в госпиталь, но зато головы их с избытком украшаются победными венками от милосердствующих леди. Курьезный пример любви американцев к подобному удовольствию, особенно если за ним лежит крупный долларовый куш, представила в последнее время одна счастливая чета, мужская половина которой наделена судьбой здоровыми кулаками. Из Южной Америки прибыл сюда знаменитейший боец, обладающий «самыми здоровыми кулаками во всем южном полушарии» земли и предложил свои услуги любителям этого удовольствия. Любитель конечно тотчас же нашелся и объявили победное пари в 15.000 долларов. Объявление нашло денежного состязателя, но не было еще кулачного. Тогда нежная половина счастливой четы сказала своей здоровенной половине: «Милый Чали (уменьшительно-ласкательное название Чарльза), вот тебе хороший случай сделать деньги: иди и победи»! Здоровенная половина немножко съежилась от перспективы, но что сильнее любви и денег? – и Чали пошел на арену. Когда уже на арене он встретил пред собой чудовищные кулаки своего противника, то мужество бедняги готово было уйти в пятки, и ему в пору было отказаться от борьбы. Вдруг в самый критический момент с балкона раздался нужный голос: «Мужайся, милый Чали, и ты победишь»! Он поднял глаза и увидел свою нежную половину, которая в левой руке держала победный для него венок, а в правой таблицу с крупною надписью: «Пятнадцать тысяч долларов»! Эта картина возвратила ему мужество, он ринулся в битву, и чрез полчаса его противник валялся на полу, бессильно махая своими самыми здоровыми в южном полушарии кулаками. Таково могущество женщины и долларов.

В подобном кулачном состязании, конечно, можно найти еще некоторые интересные черты, но мне пришлось быть однажды на состязании пешеходов: скучнее трудно себе представить что-нибудь, а между тем, американцы просто сходили с ума от восторгов и ликований. О состязании объявлено было пышными рекламами; и американцы тысячами валились в громадную залу присутствовать при нем и следить за всеми его перипетиями. «Были вы на состязании пешеходов»? – спрашивает меня мой знакомый доктор-янки. «Нет еще, доктор». – «Да как же это можно?» – чуть не вспылил почтенный эскулап. – «Ведь это величайшее в мире состязание. Только в Америке вы и увидите. В вашей России ничего подобного. Непременно, непременно сходите»! – «Схожу, схожу, доктор», – успокоил я негодующего эскулапа. «Ну, как вам понравилось состязание пешеходов»? – вдруг спрашивает меня знакомый методистский пастор. «Извините, почтенный отец, я еще не был на состязании»! – «Вы еще не были? Му lord, стыдитесь говорить это. Какое проявление терпеливости, выносливости! Я вам просто приказываю сходить. Иначе вы никогда не увидите ничего подобного»! – кипятился пастор. «Ну, как вам не стыдно, что вы до сих пор не пригласили меня на пешеходное состязание»! – с упреком говорили мне хорошенькие губки. Тут уже не так легко было отделаться, как прежде, и я отправился на это величайшее в мире состязание. Громадная зала, вмещающая до 15 тысяч народа, была переполнена зрителями. Оркестр неустанно играл любимые национальные песни; народ кричал и безумствовал; большая галерея наполнена репортерами газет; наверху крупные передвижные цифры показывали количество пройденных миль, а по большой круговой линии, как тени, бродили несчастные состязатели – пешеходы. Состязание положено было семидневное, и это был уже пятый день. Почти совершенно без сна и отдыха состязатели изо дня в день ходили по этой линии, подгоняемые заинтересованными лицами, вложившими десятки тысяч долларов пари. Некоторые из пешеходов до того казались истощенными, что меня брало опасение быть свидетелем их бесчеловечной смерти. А американцы только ликуют и восторгаются, леди махают платками и криками искажают свои хорошенькие ротики, бросают цветы, которые торжествующим страдальцам не под силу даже поднять. И страдальцы опять напрягают свои силы и ускоряют свои еле двигающиеся ноги. Всех состязателей было семь, и трое из них ежедневно делали почти по сотне миль. Победителем оказался один молодой негр, сделавший в неделю 602 мили. Лишь только состязание объявлено было законченным, как бедняга упал и мгновенно заснул, несмотря на восторженный рев десятитысячной толпы, приветствовавшей его победителем. Благо, что хоть не дурно вознаграждается такая убийственная победа. Негр получил за эту победу 17.000 долларов.

Так и многими другими способами дурачатся наши заатлантические друзья. Кроме описанных выше «рыцарей черепахи», в Нью-Йорке много других рыцарей подобного же рода, которые в свои годичные праздники обыкновенно потешают публику выходками шутовства и комизма. Замечательно отношение печати к этим шутовским праздникам. Она совсем не ворчит на них, а тем более не мечет громов и молний на рыцарей; напротив, сама принимает живое участие в них и в лучших газетах вы можете читать обыкновенно юмористическое описание подобных шутовских празднеств. Это не значит, однако же, что наши друзья всецело проникнуты шутовством. В них чрезвычайно много живости и юмора, которые при веселости совершенно естественно переходят в беззаботное ребячество и шутовство. В других случаях они умеют и «серьезно» веселиться, соединяя пользу с удовольствием. Примером такого сочетания пользы с удовольствием может служить «философская школа на даче». Американцы, как известно, не особенно большие любители философского превыспреннего умозрения. Чистая выручка для них неизмеримо важнее самых смелых и плодотворных философских выводов. Есть однако же и исключения между ними, люди всей душой, преданные интересам философского знания. Не будучи особенно оригинальными в мышлении, они, как истые американцы, оригинальны в формах проявления своей любви к философии. Один из них, богатый американец Алькот, возымел страстное желание основать в Америке такую философскую школу, которая была бы полным воспроизведением древних философских школ, где философствовали Сократы, Платоны и другие светила древнего мира. Сказано – сделано. В соседнем штате Массачусетс, отличающимся наиболее романтическими красотами природы, есть незначительное местечко Конкорд. Окрестности его так живописны и здоровы, что каждое лето обыкновенно занимаются тысячами дачников со всех сторон. Алькот порешил здесь основать свою философскую школу. В запрошлом году он воздвиг великолепное здание для академии, пригласил профессоров и открыл лекции. Дачники сначала дичились академии, но потом мало- помалу вошли во вкус. Теперь уже слава об академии разнеслась по всей стране и для присутствования на лекциях приезжают иные за тысячи миль. И вот философская академия действительно теперь в полном ходу. Кроме регулярных профессоров, для чтения лекций прибыло множество любителей, которые один перед другим услаждают дачников плодами своего философского умозрения. Леди, конечно, не отстают от джентльменов и некоторые из них также читают лекции. В перемены играет оркестр музыки, а неподалеку и «освежительное». По окончании лекции ученики и учителя рассыпаются по великолепному парку и ведут частные беседы по философским предметам. Шум лесов и плеск окрестных вод придают романтический характер этим философским удовольствиям. Сам основатель академии, уже восьмидесятилетий старик, как ребенок прыгает от удовольствия, видя осуществление своей давнишней мечты. Курс лекций двухмесячный, ограничивавшийся и дачным сезоном.