Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 85)

По учению положительного богословия, дело исторического Христа имеет универсальное значение для всего человечества; и не потому только, что в Его лице дан идеал духовной зрелости и живой образец нравственного совершенства, но главным образом потому, что Своею жизнью, смертью и воскресением Иисус Христос исполнил ту историческую миссию, которая была предназначена Ему для спасения людей, путем примирения их с Богом. Центр тяжести в учении позитивных богословов о спасении лежит в рассуждении о заместительном значении страданий Христа, об уплате долга, прощении грехов и перемене гнева Бога на милость, которая и спасает, грешного по природе, но прощенного ради заслуг Христа, человека. Таким образом, вместо духовно-нравственного возрождения человека в христианстве, здесь господствует чисто юридическая теория оправдания130.

Оправдав людей пред Богом, получив для них прощение грехов, Христос тем самым победил силу смерти и открыл всем верующим в Него вход на небо, в царство Бога. Но входить в это царство можно только чрез основанную Христом на земле церковь: вне церкви нет спасения. Она есть сокровищница благодатных даров живущего в ней Духа Божия. Внешними, видимыми обнаружениями Св. Духа в церкви служат – Слово Божие и таинства, как проводники благодати. В самом учении о составе и функциях церкви во взглядах положительных богословов нет однообразия: одни считают церковь невидимой, другие – видимой, третьи, наконец, держатся середины: последнее мнение можно считать преобладающим.

Так по мнению современных позитивистов – Логе, Делича, Мютимейра, Клифота, Фольмара и др. – деление церкви на видимую и невидимую совершенно несостоятельно. Оба этих понятия неотделимы друг от друга, совпадают друг с другом, даже мало того – второе есть выводное из первого. Как союз людей, живущих в известных условиях пространства и времени, и соединенных между собою единством учения и церковного управления в один внешний институт – церковь, разумеется, видима; но, как такое общество, которое живет духовными интересами и имеет своею целью приготовить к вечному блаженству в царстве Божием, она – духовна, а ее внутренняя жизнь – незрима.

Совершив искупление всего человечества, Бог Своей искупительной благодатью действует на всю церковь, как общество верующих, а затем уже через посредство церкви воздействует и на отдельных ее членов. Орудиями этого посредства являются таинства, которые действуют на человека ех opere operato, т. е. пассивно и неизгладимо: отсюда, во взгляде на таинства положительное богословие довольно близко подходит к католическому учению о них.

Таковы существенные пункты в учении богословов положительного направления. Характеристической чертой этой школы должно признать стремление к внешнему авторитету и строго определенному, так сказать – осязательному, представлению религиозных предметов: отсюда – признание богодухновенности Св. Писания, авторитета символических книг и церкви с ее видимым устройством. Это в особенности должно сказать про партию «ново-лютеранских богословов». В издаваемом ими журнале Volksblatt, они открыто заявляют, что «римская церковь более, нежели друг наш, она – наша плоть и кровь, она – половина нас самих: поэтому ее стыд – и наш стыд, ее торжество – и наше торжество131. Эта близость к западной церкви заметна у них не в одном учении, но и в самой церковной практике, где они обращают большое внимание на внешнюю сторону богослужения, одобряя украшение церквей священными изображениями, коленопреклонение молящихся и т. под. и возвышает значение таинства перед проповедью. «Блудный сын немецкого протестантизма, – замечает по этому поводу Шафф, – мало-помалу начал стыдиться тех желудей, которыми он так долго питал себя, с чувством покаяния ударил себя в грудь и решил возвратиться в отческий дом древней, но, в то же время, вечно юной веры церковной»132.

Делая заключительную характеристику учения положительного богословия, мы должны признать, что это направление не имеет полной, твердо-определенной, законченной системы вероучения, хотя и тщетно стремится к ней. Как нет ни одного положительного богослова, который бы оставался верен себе от начала до конца, так трудно найти двух позитивных богословов, которые были бы согласны между собой по всем пунктам. Положительное направление в протестантском богословии это – не строгая, законченная система вероучения, это – обусловленные духом времени и успехами неверующего критического направления, попытки верующих людей вернуться из «страны далече» в лоно истинного, Евангельского христианства, от ненадежной опеки разума к авторитетному руководству·церкви. Но ища в церкви спасения и защиты от всеразрушающей критики отрицательных богословов, позитивные теологи остаются детьми своего века, верными завету Лютера о личной свободе исследования. Отсюда у них постоянные уклонения то в ту, то в другую сторону. Думая оставаться положительными богословами, они отрицают то онтологическую Троицу, то предвечное существование сына Божия, то девственное рождение Христа, то некоторые из его чудес и т. д.. Когда же положительное богословие хочет оставаться верным себе и до конца последовательным, то оно вводит романизм, переодетый в протестантские формы и отличающийся от католического романизма только тем, что престол непогрешимости переносит из Рима в другое место: а это, как для всякого очевидно, равносильно в протестантизме отказу от своих основ. Несмотря на то, партия положительных богословов занимает видное место в современном нам протестантском мире: за ней, до известной степени, настоящее, а быть может и будущее, всего протестантизма. В этом знамении времени можно провидеть один из тех исходов, в который имеет разрешиться разлагающийся протестантизм путем возвращения его в лоно обновленного римского католицизма.

8 Диаметральная противоположность двух вышеуказанных основных направлений протестантского богословия (либерального и позитивного) породила стремление к их примирению и соединению. В результате этого получилась новая школа – так называемая, школа «посредствующего» богословия, считающая в числе своих представителей наиболее видных лютеранских богословов – Шенкеля, Ульманна, Гагенбаха, Дорнера, Бейшлага, Мюллера, Твестена, Ницше, Люкке, Роте, Лянге, Мартенсена и др. Понятие об общем характере этой школы дает уже самое ее название. Она занимает примиряющую середину между ортодоксальным и либеральным направлениями в протестантском богословии, сглаживая резкости и крайности каждого из них. А эти крайности касаются, главным образом, вопроса о взаимоотношении откровения и науки, разума и веры. Либеральное богословие, построяя религию исключительно на началах разума, отрицает сверхъестественное откровение; положительное богословие, напротив, отдавая полное предпочтение откровенной истине, скептически относится к участию человеческого разума в делах веры. Посредствующее богословие, путем взаимных уступок и ограничений, соединяет оба этих требования в одно, поставляя своей задачей выяснить богословскую истину так, как она дана в откровении, но в то же время и в полном согласии с началами разума и доводами современной науки. В этом отношении богословы посредствующего направления примыкают к Шлейермахеру, который точно также стремился примирить веру со знанием, выходя из того убеждения, что религия и наука – две различных области, из которых каждая действует в своей особой сфере и потому, при правильном взгляде на дело, между ними но может быть никакого столкновения.

Стоя на этой точке зрения, посредствующее богословие находит возможным устранить те противоположности, которые разделяют протестантов на партии (главные – лютеран и реформаторов), и таким путем создать между ними унию. Следовательно, это богословие посредствует также и между различными формами протестантизма, примиряя и объединяя их, и через то снова оправдывая свое название «посредствующего» или «примирительного». В этом отношении оно справедливо считает своим родоначальником Меланхтона, который, как известно, первый пытался объединить лютеранство с реформаторством путем примирения их отличительных особенностей.

Согласно основной своей задаче «посредствующая»школа старается разграничить сферу веры от сферы знания: она признает исторический характер Библии и считает ее чудесные события действительными: но в то же время утверждает, что многие вопросы, затронутые Библией и раскрытые ею в несовершенных формах обыденного мышления, нуждаются в научном освещении для своего правильного разрешения. Не отрицая в принципе чудес Нового Завета, посредствующее богословие находит возможным большинство из них, при современном состоянии науки объяснить естественным путем (явления, внушения и самовнушения). Считая Св. Писание богодухновенным, оно относит эту богодухновенность лишь ко всей Библии в целом ее составе, произвольно исключая отсюда многие частные пункты. В духе подобной же двойственности трактуют посредствующие богословы и все прочие вопросы веры и религии. Вместе с либералами они признают право ума на свободу исследования в деле веры, его независимость от буквы символов и вероопределений: в каждом догмате они различают зерно и скорлупу, религиозную сущность и церковно-традиционную форму. Но при таком, в принципе либеральном, основании, некоторые из посредствующих богословов склонны примыкать и к ортодоксальной партии: некоторые из христианских догматов, в особенности касающиеся учения о лице Иисуса Христа и так называемых фактов спасения, многие богословы посредствующего направления принимают в смысле ортодоксальной партии и, подобно ей признают их неприкосновенными, не подлежащими критике. «Впрочем, – заключает свою характеристику посредствующей школы один из наших исследователей современного протестантизма, – описать эту партию какими-либо характерными определенными чертами трудно, ибо между посредствующими богословами замечается большая разность: одни круг догматов, признаваемых за необходимые, стараются сузить, другие – расширить, при этом часто случаются переходы то в ту, то в другую партию и обратно133. Этого, разумеется, и следовало ожидать, судя по двойственности основного принципа школы. То идеальное равновесие, которое это богословие поставило своей задачей, так и остается лишь одним pium desiderium, на практике же постоянно наблюдается склонение на какую либо из враждующих сторон. Не удивительно, что посредствующее богословие, не достигнув своей цели, повело только к еще большему разделению партий, которые одинаково враждебно встретили его. Оно не удовлетворило либералов, потому что по словам одного из них – представители этого направления «без должного мужества, с раздвоенной совестью и в отживших уже формах следуют научному, спекулятивному мышлению». Но оно не угодило ортодоксалам, потому что по отзыву последних – «посредствующие богословы не держатся строго протестантства не только в тех пунктах, в которых разногласят между собою исповедания, но и в существенных его учениях»134. Вообще, в трудах богословов «посредствующего направления вместо примирения является какая-то сделка, где многое не договаривается, многое ослабляется и все спаивается искусственно. Лишенная внутренней устойчивости, «посредствующая» школа не обнаружила особенной живучести: она относится скорей к прошлому, чем к настоящему в истории протестантского богословия, так как в позднейшее время число ее приверженцев постепенно становится все менее и менее. Причина этого заключается в несостоятельности самого принципа – посредствования между верой и знанием, который при последовательном его развитии приводил каждого из посредствующих богословов или к либерализму или к консерватизму, смотря по тому, какое начало – знания или веры – брало в нем перевес.