Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 43)

29 июня 1868 года Пий издал буллу, которою он формально приглашал епископов в Рим на собор, имевший открыться 8 декабря 1869 года. Указывая на мрачные обстоятельства времени, папа заявлял: «На этом вселенском соборе должно быть тщательно и обстоятельно исследовано все то, что относится к славе Божией, к чистоте веры, достоинству богослужения, вечному спасению людей, церковной дисциплине, полезному и основательному образованию клира, послушанию церковным законам, попечению о нравственности, христианскому обучению юношества, миру и, прежде всего, вечности». На приглашение сначала ответили голландские и бельгийские епископы общим посланием, которое возбудило в Риме большую радость. Другие епископы отозвались не столь охотно, и при этом сразу обнаружились два враждебных направления: либеральное, которое ставило благо церкви выше блеска папства, и ультрамонтанское, которое натягивало все паруса, чтобы достигнуть признания непогрешимости папы. Чтобы и «заблудших привести на путь истины», приглашение было послано также восточным церквам и протестантам. Аббат Теста имел 5 (17) октября аудиенцию у патриарха константинопольского; но последний, уже по газетам зная о приглашении, разосланном «епископом древнего Рима», заявил, что он «не хочет чрез открытие старых ран причинять новые боли». Столь же мало готовности на свой призыв папа встретил и у других греческих патриархов Востока. Протестанты также не хотели последовать приглашению папы – «возвратиться в единое стадо Христа». В качестве ответа со стороны немецких протестантов, верховный церковный совет в Берлине, в противоположность притязаниям папы, издал приглашение к пожертвованиям в пользу союза Густава Адольфа, имеющего своей задачей поддержание евангелических общин в римско-католических странах. Кроме того, богословы в Гренингене, евангелический союз и духовенство в Женеве издали письменное заявление о том, что они не могут принять участия в соборе. Только один протестант делал вид, что серьезно принимает приглашение: это был англиканский епископ Кумминг, известный апокалиптик. Он обратился с вопросом к вестминстерскому архиепископу Маннингу касательно условий, при которых и протестанты могли бы принять участие на соборе. Маннинг отправил этот вопрос в Рим, откуда пришел ответ, что протестантам предоставляется только возвратиться в отчий дом, как блудным сынам. Позже папа прибавил еще, что в Риме будет несколько богословов, которые не прочь вступить в прения с протестантами к их обращению; но на соборе дело протестантов не будет даже и докладываться. Некоторые из евреев обращались к папе с просьбою пригласить также и Израиля, но получили в ответ, что собственно страдная пора для Израиля еще не наступила; однако папа и с него надеется собрать несколько гроздьев.

В противовес предполагаемому церковному собору итальянский союз свободных мыслителей в Милане решил созвать свой особый «собор » в Неаполе, и граф Риччиарди разослал приглашение на него. На призыв отозвались Кине, Литтре, Мартин, Мишле, Молешотть, Улих, берлинский гегелианец Михелет, Гарибальди и несколько итальянских университетских профессоров и представителей студенческих обществ в Болонье. «Собор» действительно состоялся, но, несмотря на весь религиозный и политический радикализм, с проповедью которого он выступал, он не получил никакого дальнейшего значения. Он показал только, что в Италии существовала большая радикальная партия, которая зорко следила за всеми движениями в папстве и старалась всячески противодействовать ему.

Между тем и в самой римской церкви не было недостатка в недоумениях. Ни в одном из упомянутых выше пригласительных посланий не объяснялось, какая собственно цель имелась в виду при сознании собора. Так как епископам предлагались на обсуждение некоторые дисциплинарные вопросы, то можно было предполагать, что таковые будут обсуждаться и на соборе. Но в таком случае стоило ли из-за этого созывать собор? Иезуитский журнал «Civilta cattolica» непосредственно вдохновляемый самим папой, уже в 1867·году предлагал, что все добрые католики должны дать Богу обет – твердо держаться учения о непогрешимости папы и исповедовать его, хотя бы за это пришлось им пролить свою кровь. В феврале 1869 года этот журнал поместил письмо из Франции, в котором высказывалась надежда, что содержащееся в силлабусе учение будет торжественно подтверждено, и непогрешимость папы, которую, конечно, сам Пий не может предложить на обсуждение, будет признана единодушными возгласами. Архиепископ Маннинг вестминстерский и Дешампмехельнский одновременно заявили в своих пастырских посланиях, что на предстоящем соборе будет провозглашена непогрешимость; и в том же смысле сделали заявление и другие хорошо осведомленные епископы и духовные лица. Нельзя было сомневаться, что Рим решил сделать последний шаг на пути к самообоготворению и самовластию.

Возбуждение, произведенное этим во всех странах, как среди богословов, так и мирян и дипломатов, было огромное. На Паскинской колонне в Риме появилась надпись; ,JNRJ ‘ с следующим толкованием: «Jo Non Riconosco Jnfallivilita"(«я не признаю непогрешимости»), и повсюду·раздавались голоса, которые сходились во мнении с этим голосом римской колонны. Более независимые католики собирались и основывали союзы «для отпора ультрамонтанским стремлениям», а собрание мирян в Кобленце отправило епископу трирскому адресу, в котором высказало протест против утверждения иезуитов, что они только и есть «в собственном смысле католики». Особенно большое возбуждение произвело анонимное сочинение под заглавием «Папа и собор» Януса, в котором выдвинута была огромная церковно-историческая ученость в опровержение предполагаемого догмата, и уже тогда многие видели тут руку знаменитого впоследствии проф. Деллингера вместе с другими мюнхенскими профессорами. Эта книга сильно встревожила курию, и она вместо всякого ответа на основательные сомнения Януса занесла ее в индекс запрещенных книг. Не молчал теперь более и осужденный в качестве еретика мюнхенский философ Фрошаммер, а его превосходный сотоварищ Губер осветил отношение между папством и государственною властью в полемическом труде, который явился ответом на «Анти-Янус» ультрамонтански настроенного профессора Гергенретера27. Боннский университет стоял заодно с большинством мюнхенских профессоров и подал архиепископу кельнскому адрес, составленный в том же духе, как и коблентский адрес. Во Франции епископ Марет сурский, декан парижского богословского факультета, издал ученое сочинение, направленное против непогрешимости, продажа и дальнейшее распространение которого, однако, было строго запрещено Римом. Епископ Дюпанлу орлеанский решительно высказался против возведения непогрешимости на степень догмата, но другие французские епископы заняли противоположное положение. Возгорелся спор, но ему положен был конец заявлением курии, что Дюпанлу без позволения римской цензуры не может более писать по этому предмету, а в то же время цензуре внушено было но давать ему на это позволения. Девятнадцать епископов Германии опять собрались в Фульде и «от гробницы св. Бонифация» издали общее пастырское послание, которое имело своею целью успокоить взволнованные темными слухами паствы. В нем епископы торжественно заявляли, что. во 1-х, собор не постановит никаких других положений кроме тех, которые уже твердо написаны в сердцах всех католиков их верой и совестью; во 2-х, никогда но провозгласит иных учений кроме тех, которые содержатся в Св. Писании и в апостольском предании; в 3-х, цель собора есть не иная, как «поставить в более ясный свет старую и первоначальную истину». Далее говорилось, что собор не введет никаких новых догматов и не будет вторгаться в гражданский порядок; наконец, папа хочет предоставить собору полную свободу в его совещаниях. Все это, по-видимому, было ясно; однако и тут была известная двусмысленность, в силу которой все и каждый могли подписаться под этим пастырским посланием. Епископ Кеттелер майнцский (ум. 1877), предводитель ультрамонтанской партии в Германии, заявил, что было бы «неумно»теперь возбуждать вопрос о непогрешимости, но прибавил к этому, что он, со своей стороны, верует в этот догмат. Собравшиеся в Фульде епископы в то же время составили к папе частное послание, в котором просили папу воздержаться от своего намерения. Однако многие епископы уклонились от подписи, и в Риме это послание не понравились до такой степени, что там старались показать, будто оно совсем не получено. Венгерские и большинство австрийских епископов, собравшиеся под председательством дальновидного кардинала-архиепископа Шварценберга, также отправили к папе подобное же представление, на которое, однако, также не обращено было никакого внимания.

Встревожились также и дипломаты. Баварский министр-президент князь Гогенлоэ, брат которого был кардиналом, получив сообщение о том, что затевалось в Риме, издал 9 апреля 1869 года дипломатический циркуляр, в котором делал предложение правительствам составить конференцию, чтобы согласиться касательно общего действия. В то же время он предложил несколько вопросов богословам и юристам мюнхенского университета касательно предметов, которые, по всей вероятности, будут обсуждаться на соборе. Полученные им ответы в большинстве решительно шли в разрез с явными планами папского двора. Другие правительства, однако, не проявили готовности последовать его предложению. Прусское правительство радовалось, что вопрос возбужден именно со стороны римско-католического государства, но полагало, что теперь было бы «не благовременно» принимать предупреждающие меры. В основе этого ответа без сомнения лежало тогда у Пруссии нежелание отталкивать и отчуждать от себя ультрамонтанских католиков в Германии. Австрия, думавшая, что за плечами Гогенлоэ стоит Бисмарк, также отклонила это дело. Небольшим сочувствием предложение Гогенлоэ встречено было и в Бельгии, Голландии, Франции. Швейцарии и, наконец, в Англии. Россия просто запретила своим римско-католическим епископам принимать участие на соборе, а Италия выражала желание, чтобы последовало торжественное заявление о правах, какими государство обладает по отношению к церкви. Итальянское правительство тайно разослало сочинение Януса «всем образованнейшим и влиятельнейшим духовным лицам» в стране.