Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 39)

Поводом к этому движению послужило следующее обстоятельство. В августе 1844 года епископ Арнольди трирский выставил на торжественное поклонение так называемый «нешвенный хитон», Христа, и сделал из этого источник огромных доходов для кафедры, так как привлек до 1½ миллиона поклонников не только со всей Германии, но и из далеких стран римско-католического мира. Напрасно историки доказывали сомнительность подлинности этого хитона, и Зибель издал сенсационную брошюру под заглавием: «Святой хитон трирский и двадцать других нешвенных хитонов»: новейшие Тецели продолжали прославлять этот хитон и пожинать обильную жатву. Все пути, и сухие и водные, были переполнены массами паломников, спешивших на поклонение хитону. Но вот в местных саксонских газетах от 16 октября 1844 года появилось открытое письмо римско-католического священника к епископу Арнольди. В этом письме он упрекал епископа в том, что он из святыни сделал предмет торговли, и предостерегал его, что это может иметь самые гибельные последствия для церкви. Если к ней прибегают тысячи, то сотни тысяч могут отвернуться от нее с негодованием. Письмо произвело повсюду громадное впечатление, и скоро все узнали, что автор его был запрещенный силезский капеллан Иоанн Рогге. Имя нового реформатора было у всех на устах и где бы он ни появлялся, его восторженно встречали все, кто были возмущены трирским соблазном. Рогге затем издал ряд памфлетов, в которых открыто проповедовал, что пора сбросить с себя иго папства и его прислужников: настало время основать независимую национальную церковь, т. е. покоящуюся на основе церкви вселенской. К этому побуждает но только долг попечения о спасении души, но и долг позаботиться о своем потомстве. Ведь чужой властитель, – папа римский 1) превратил религию в орудие своего владычества и искажает ее злоупотреблениями; 2) своих подданных он держит в духовном рабстве; 3) разрушает согласие в народе и подрывает благосостояние отечества. Воззвания его к духовенству и народу отличались пламенным характером. «Мужайтесь, – писал он низшему духовенству, – Вы должны быть мужами, исполненными любви к своему призванию, горящими желанием делать людей счастливыми. – Теперь же вы не таковы: теперь вы рабы папы, у вас похитили свободу разума, воли, сердца. Поэтому выступите против тиранической силы римской иерархии: уничтожьте суеверие, этот яд свободной деятельности, свободной добродетели; разбейте позорящие вас оковы совести и религии; боритесь за духовное и телесное благо своих сограждан, и от этого будет благо и вам и народу».

Воззвание не осталось бесплодным. К Рогге присоединился в Познани викарий Черский, который жил в тайном браке и за это лишен был сана. Порвав связь с римской церковью, он издал брошюру, в которой оправдывал свой шаг, доказывая, что он оставляет лишь папские заблуждения и не хочет быть ни протестантом, ни кальвинистом, а остается католическим христианином, католическим священником, но по слову Св. Писания, по заповедям Христа и Его апостолов. Около 25 членов его бывшего прихода присоединились к нему, а к январю 1845 года число их возросло до 85. Эта первая «христианско-апостольско-католическая община» немедленно составила исповедание веры, в котором открыто отрицались все римские заблуждения, как лишение мирян чаши, латинский язык в богослужении, целибат духовенства, папское наместничество. Все семь таинств удерживались; но, к сожалению, в своем протесте против папства авторы этого исповедания не удержались в границах, и отвергали почитание святых, тайную исповедь и другие обычаи вселенской церкви. Малу по малу общины стали образовываться и в других местах. Община в Бреславле разрослась в несколько тысяч человек, избрала Рогге своим священником и 9 марта 1845 года совершила свое первое богослужение. В течение нескольких месяцев образовалось до 35 общин, во главе которых стали отделившиеся от римской церкви священники. Движение обещало большой успех, так как соответствовало назревшей потребности освободиться от духовного гнета иезуитизма. К несчастью, к этому движению не преминули примкнуть разные сомнительные элементы, которые старались воспользоваться охватившим массы религиозным одушевлением в политических видах. На собраниях «немецких католиков стали выступать радикальные демагоги, старавшиеся настроить массы не только против церкви, но и против общественно-политического строя вообще. Под влиянием этих элементов и в религиозном отношении начались радикальные веяния: вожди «немецкого католицизма», не ограничиваясь протестом против заблуждения папства, стали вообще восставать против суеверий, к числу которых отнесены были и чудеса. Одним словом рационализм дерзко поднял голову, и так как общины не сумели вовремя оградить себя от этого тлетворного духа, то этим самым допустили в себя элементы разложения. Когда началось общее революционное брожение в Германии, то «немецкие католики» вполне увлеклись этим духом, и все движение, так много обещавшее сначала, погибло в буре революции 1848 года. Но хотя движение это кончилось неудачей, тем не менее, оно было серьезным предостережением для папства и, по выражению Газе, служило выражением того, «что заключалось в лоне будущего».

Что действительно чувствовалась потребность освободиться от гнетущего ига папизма, показывает тот любопытный факт, что около этого времени были и в других странах попытки основания «национальных католических» церквей с народным представителем во главе. Так во Франции аббат Шатель делал попытку (в связи с июльской революцией 1830 г.) основать национальную «франко-католическую церковь», в которой сам хотел фигурировать в качестве «примасса Галлии». Он составил для своей церкви и особое исповедание веры, – но столь радикальное, что Христос рассматривался в нем просто лишь как «необычайный человек», и в качестве нормы для культа и нравственности признавался «естественный закон». В 30 департаментах образовались небольшие общины последователей Шателя, но полиция вскоре позакрывала их. – В Брюсселе также аббат Гельсен делал попытку основания «апостольско-католической церкви», целью которой поставлялось освободить христиан от власти «римского антихриста» и привести их обратно ко Христу. У него также образовалось несколько общин, которые, однако, скоро (1837 г.) распались.

Причина неуспеха этих движений заключалась отчасти в недостатке деятельных и серьезных вождей, которые действительно оказались бы на высоте своего призвания Наличные вожди, в роде Рогге, Черского, Шателя и других, не имели в себе достаточно сил организовать движение на положительной почве, вдавались в крайности и увлекались рационализмом, который отталкивал более серьезных людей. Этим, конечно, с успехом пользовались иезуиты, поселяли распри среди самих вождей, возбуждали против них правительство и полицию и таким образом душили их в зародыше. Но всей сатанинской хитрости сынов Лойолы оказалось недостаточно для того, чтобы предотвратить назревшее освобождение целых миллионов западно-русских униатов от папского ига. Это событие, совершившееся в 1839 году, было весьма тяжелым ударом для папства, так как оно сразу потеряло до двух миллионов духовно закрепощенных рабов. Григорий XVI произнес по этому поводу грозную аллокуцию, в которой старался возбудить против России общественное мнение западной Европы, но аллокуция не произвела желаемого действия, и Европа примирилась с совершившимся фактом. В самом Риме, однако, долго господствовало весьма ожесточенное настроение против России и ее императора, и когда Николай I в 1845 году прибыл в Рим, то полиция должна была принимать самые деятельные меры, чтобы охранить его от яда и кинжала какого-нибудь нафанатазированного иезуитами изувера. Император Николай I, со своим рыцарски-открытым сердцем, сделал визит папе Аудиенция состоялась в присутствии русского посланника Бутенева и кардинала Антонелли. О чем шел разговор, осталось тайною; но в Ватикане не преминули сложить целую легенду на счет этого визита. Рассказывали, что император Николай отправился на аудиенцию с гордой и важной осанкой, а возвратился с нее бледным, согбенным и с морщинами на лице. Папа впоследствии говорил по этому поводу: «Я сказал ему все, что внушил мне Святой Дух». Если папа действительно упрекал императора за обращение униатов в веру их отцов, то становится понятным, какой собственно был это «дух», и что именно внушал он ему.

Так папству в лице Григория XVI приходилось платиться за вины и заблуждения целого ряда столетий. Сам по себе папа, насколько он стоял вне системы, был человек преданный искусству и науке. Он собирал и приводил в порядок этрусские и египетские художественные произведения, расширил музеи Рима и восстановил несколько церквей; расширил он также и библиотеку в Ватикане, хотя и нисколько не облегчил доступа к ней. Свободы науки он не признавал, и научные собрания не терпел в своей области, так как они могли быть опасны для церкви римской. Не благосклонно относился он и к железным дорогам, так как они более вводили Рим в бурный водоворот жизни мира сего. Подданным его, однако, совсем не нравилось жить в церковном отчуждении от остального мира; напротив, иностранцы с удовольствием видели, что Рим укрывался от веянии нового времени, стараясь сохранить в себе тип древнего города, представлявшего более привлекательности для художников и любителей искусства.