Александр Лопухин – История христианской церкви в XIX веке. Том 1. Инославный христианский Запад (страница 38)

Результат был печальный, но он все-таки доставил немалую радость врагам гермесианства, так как, с выходом такого большего числа студентов богословия, в сущности, опустел весь богословский факультет боннского университета, – а этого только и добивалась иезуитская партия, видя в этом факультете опасный для нее очаг вольномыслия. Однако дело приняло столь неприятный оборот, и общественное возбуждение было настолько сильно, что правительство нашло нужным вмешаться в него и сделать еще раз попытку уладить затруднение через соглашение с архиепископом. Но теперь было уже поздно. Архиепископ не хотел уже входить ни в какие компромиссы и стоял на своем. Отношения его к правительству сделались вполне враждебными. Этому содействовал еще сильно обострившийся вопрос о смешанных браках, в котором архиепископ не хотел знать никаких требований правительства и, с непреклонностью верного слуги Рима, действовал в интересах последнего. Так как улаживание вопроса о смешанных браках для правительства было особенно важно, потому что с ним связывались существенные государственные интересы в поддержании перевеса протестантства, как главной духовной и народной стихии в Пруссии, то оно, в видах склонить архиепископа к своему взгляду на этот вопрос, даже обещало ему помочь подавить гермесианцев. Но и это не помогло. Клеменс-Август все надменнее отвергал всякие предложения со стороны правительства, прямо объявляя, что оп повинуется только своему верховному главе – папе и следует его велениям. Тогда правительству ничего не оставалось более, как принять репрессивные меры. Оно предложило архиепископу выйти в отставку, обещая ему пенсию в 12.000 талеров, но он высокомерно отверг это предложение, сказав, что «лучше будет жить милостыней от верных, наподобие древних епископов, и все-таки будет исполнять свой долг». Этим чаша терпения правительства была переполнена, и 15 ноября был издан приказ – арестовать архиепископа Клеменса-Августа, который под конвоем драгун и был препровожден в крепость Минден.

Такой катастрофой закончилась борьба, возникшая по поводу гермесианства между духовной и светской властью. Но хотя главный противник последнего был устранен, однако иезуитская партия не была сломлена, и, напротив, с еще большим ожесточением продолжала громить врагов церкви, т. е. гермесианцев и восхвалять доблестного поборника ее, архиепископа Клеменса-Августа, которого крайние паписты не преминули провозгласить даже «Афанасием великим» XIX века26. Гермесианды продолжали отстаивать честь своего учителя и его школы, но как трудно было им прать против рожна, показал весьма любопытный эпизод этой борьбы, происшедший за несколько месяцев до ареста архиепископа. Самыми стойкими и ревностными защитниками Гермеса и его богословия были профессора Элвених и Браун, и особенно первый, еще в 1838 году издавший на латинском языке сочинение, в котором, с философскою основательностью изложив философски-богословскую систему Гермеса, показал всю неосновательность обвинения его в ереси. Но так как у Клеменса-Августа, очевидно, нельзя было добиться правды для их невинно осужденного, по их убеждению, учителя, то эти мужественные профессора решили даже отправиться в Рим, чтобы там лично перед папой высказать свои основания в пользу Гермеса и его богословской школы. Правительство, начавшее сильно тяготиться этими спорами, дало им позволение на это, и они действительно отправились в Рим, куда и прибыли в конце мая 1837 года. Но там приняты уже были все меры к тому, чтобы миссия их кончилась ничем. И действительно, там их сразу ввергли в самое осиное гнездо злейших врагов их учителя и отдали их в распоряжение генерала иеизуитов Роотанна, которому поручено было исследовать их дело, хотя он, именно, и руководил всей интригой против Гермеса. Со свойственным ему искусством он начал истощать терпение профессоров, стараясь возможно дольше затянуть дело. Только через месяц им удалось добиться аудиенции у папы, который однако не дал им никакого определенного ответа, заметив им только: «я думаю, что вы прибыли в Рим не для того, чтобы учить св. престол, а чтобы поучиться от него». Между тем генерал иезуитов продолжал с гордым пренебрежением помыкать ими. Прежде всего, он поручил им перевести на латинский язык все сочинения Гермеса. Труд был громадный, но профессора засели и за него. Когда они, однако, перевели часть их (именно часть «Введения») и представили Роотанну с объяснительной запиской, то последний от лица папы выразил им неудовольствие, что они слишком медленно ведут дело и намеренно затягивают его. Им-де следовало бы уже раньше сделать этот перевод и привести его с собою в Рим, а они только теперь приступили к нему. Кроме того, они начали с положительной части «Введения», а следовало бы начать с философской, в которой, именно, и заключаются главнейшие заблуждения Гермеса. К чему все эти промедления и уловки? «Во всем этом, писал им генерал иезуитов, святой отец усмотрел бесполезные проволочки и такое поведение, к которому не привыкли в Риме. Если бы могло оставаться какое-нибудь сомнение, правильно ли осуждено учение Гермеса, то в виду Acta Hermesiana (сочинения Элвениха) оно должно исчезнуть. К чему еще дальнейшие переговоры»? Такое беззастенчиво высокомерное отношение показало профессорам, что дело их погибло. От Рима, очевидно, они не могли надеяться на беспристрастное исследование. Они попытались еще раз обратиться к государственному секретарю папы, кардиналу Ламбрускини, умоляя его расследовать дело, и подали записку на имя самого папы. Но их последнее письмо Ламбрускини возвратил им не распечатанным, сопроводив его запиской, в которой, между прочим, писал: «Вы вступили на путь заблуждения. Вместо того, чтобы подчиниться, вы хватаетесь за выдуманное янсенистами distinctio juris et fact! He пишите мне впредь. Дело кончено – causa finita est, и да кончится с ним и самое заблуждение».

Таким образом Roma locuta – causa finita! Злополучным профессорам оставалось поскорее убраться из Рима. Они окончательно убедились, что в Риме нет больше правды, и по возвращении на родину продолжали на свой риск и страх полемику с противниками их школы, в своем «Журнале философии и католического богословия но дело их, очевидно, было проиграно, и в 1844 году двум из главных поборников гермесианства. профессорам Брауну и Ахтерфельду (издателю «Догматики» Гермеса) было запрещено дальнейшее чтение лекций, и они вынуждены были выйти в отставку, хотя прусское правительство для успокоения общественного мнения и сохранило за ними полное профессорское содержание. Наконец в 1847 г. папа Пий IX вполне подтвердил приговор Григория XVI над гермесианством. Напрасно непреклонный защитник чести своего коллеги, профессор Элвених опять блистательно доказал всю неосновательность этого нового осуждения и неопровержимо показал, что все осуждение Гермеса покоится на недоразумении, так как в действительности учение Гермеса в существенных пунктах тождественно с учением самого папы, – дело было безнадежно и неизбежно должно было погибнуть под тяжестью двойного осуждения, и действительно оно погибло. Мало-помалу богословская школа Гермеса была совершенно подавлена. Так печально закончилась первая попытка свободного богословского самоопределения в недрах римского католицизма в XIX веке. Она в корне задушена была иезуитами.

Между тем пример архиепископа Клеменса не остался без подражания. По примеру его и гнезенский познанский архиепископ Дунин отказался подчиниться распоряжению прусского правительства по вопросу о смешанных браках, и подобно ему в своем противодействии пошел так далеко, что издал тайное послание к подведомственному духовенству с угрозой, что если кто-либо из священников осмелится не исполнить в точности папского бреве по этому вопросу (бреве от 1830 г., в котором римско-католическим священникам предписывалось давать свое благословение смешанным бракам лишь под условием обязательства воспитывать детей в римско-католической вере), то будет немедленно отрешен от должности. За это противодействие правительству он был отрешен от должности и заключен в крепость Кольбери (1839 г.).

Оба архиепископа вскоре были помилованы, но эти события показали, насколько папская система в ее последовательном проведении в жизнь противна всем требованиям новейшей культуры. Но до этого не было никакого дела строгому ревнителю этой системы, папе Григорию XVI, который в тайной консистории произнес грозную аллокуцию против деспотизма правителей, стремящихся-де угнетать церковь.

Немало огорчений Григорию XVI доставили еще два события, именно возникновение противопапского движения под именем «немецкого католицизма» и возвращение западно-русских униатов в православие.

Первое из этих событий было прямым отголоском внутренних течений в Германии против того направления, которое принято было в римско-католической церкви под влиянием все более входивших в силу иезуитов. Признаки глухого брожения и недовольства проявлялись уже и раньте, и еще при Пие VII, когда после восстановления ордена иезуитов сразу обнаружилась их вредная деятельность, Вессенберг, генеральный викарий констанцкий стал оказывать противодействие их стараниям повернуть церковь к средним векам. За это противодействие он поплатился тем, что когда капитул избрал его наместником епископа (после смерти епископа Дальберга в 1817 г.), папа не утвердил этого избрания. Это, однако, не ослабило энергии Вессенберга и он стал открыто ратовать за основание «национальной немецкой церкви», которая бы могла находиться под управлением немецкого примаса и быть независимой от папы. С этим проектом Вессенберг являлся на венский конгресс, но ничего не добился, так как «папская сирена» кардинал Консальви сумел настроить членов конгресса против опасного для Рима проекта. Впоследствии Вессенберг издал большое сочинение: «История великих церковных соборов XV и XVI вв.», в которой с научною основательностью доказывал незаконность притязаний пап на главенство над церковью, так как это главенство может принадлежать только вселенским соборам. За это он подвергся ожесточенным преследованиям и умер частным человеком (1860 г.). – Тем не менее, идеи его не исчезли и впоследствии возродились в целом движении, получившем название «немецкого католицизма».