Александр Ломтев – Лента Мёбиуса (страница 5)
Словно кто-то вне Виктора Ивановича слышал: "Быстрее, быстрее… Сюда… Готовьтесь… Подключаем…" Словно кто-то вне Виктора Ивановича видел белые силуэты, блеск склянок, трубок, разноцветные какие-то огоньки.
Он ощущал, что лежит на столе, что в воздухе пахнет зубоврачебным кабинетом, что вокруг него что-то происходит. Он не ощущал своего тела, но ощущал все вокруг.
Это продолжалось и продолжалось, пока кто-то не сконцентрировал его внимание. Виктор Иванович увидел кого-то, стоящего рядом с ним, но почему-то не мешающего суетящимся вокруг людям.
– Вы спокойны, – услышал внутри себя Виктор Иванович. – И вы меня слушаете. И он действительно был спокоен и слушал незнакомца.
– Вы уже догадались, кто я.
Виктор Иванович не знал, как назвать незнакомца. Пришелец? Ангел?..
– Посланец, – подумал Виктор Иванович.
– Посланец, – согласился незнакомец. – Вы не должны были попасть в эту аварию. Вы ведь знаете, что все должно случаться вовремя…
Виктор Иванович вдруг понял, что он действительно все это время знал и помнил, но не думал об этом, и что он действительно не готов был попасть в эту аварию…
– Так вот – случилось то, что случилось, дальнейшее будет зависеть от вас.
– Моя воля вместо воли случая? – спросил кто-то внутри Виктора Ивановича.
– Нет, воля, но уже не ваша и не наша, – ответил посланец. – Если у вас здесь есть еще что-то важное… Вы поймете…
Словно туманом затянуло Посланца, сверкающую никелем и стеклом операционную, утонули в вязкой вате голоса… И выплыла вроде бы внутри сознания комната в знакомой квартире, неслышные знакомые звуки, запахи, вещи. Он почувствовал дуновение духов, герани, крепкого кофе и не по-земному удивился: как можно ощущать запахи, не ощущая их? Как можно вообще что-то понимать и видеть? И почему он чувствует не чувствуя. Кто он теперь и что он такое? Все это нагнало на него такую волну противоречивых ощущений, что он чуть не захлебнулся в этой волне. Но не захлебнулся.
– Дурашка, он приедет сегодня к вечеру, ненадолго, в пятницу опять в командировку, так что у нас с тобой еще неделя…
Веселый голос жены разом погасил бурю захлестнувших было ощущений… Виктор Иванович непонятным для себя образом понял, что голос доносится из спальни, и опять же непонятным образом оказался там. То, что он там увидел и почувствовал, в другое время заставило бы застучать неимоверно сердце, он, очевидно, страшно разгневался бы или наоборот пал духом, или… Одним словом, измена жены не оставила бы его равнодушным. А тут – ни единого облачка злобы, печали или сожаления… Будто давным-давно ему все известно, известно и безразлично… Стало понятно быстрое охлаждение жены после его возвращений, ее раздражительность, частые отлучки…
Работа… Вот что давало ему жизнь в последние годы. Работа занимала его целиком, в ней находил он утешение, радость и ту боль, которая говорила ему: ты жив, ты нужен, без тебя не могут....
…В офисе пили чай и судачили о нем. И вновь – никаких чувств, никакого волнения. Хотя то, что о нем говорилось людьми, которых он считал близкими и преданными, должно было бы повергнуть его в шок, поднять волну противоречивых чувств. Его обманывали? Ну так что ж, бывает… Его предавали?.. Случается…
Он вдруг понял, что все его рвение, весь надрыв в работе, в ЕГО деле – лишь ширма, за которой он прятался от чего-то другого… И если бы семейная жизнь сложилась иначе, он, может быть, иначе относился бы и к работе…
Посланец был неправ, у него ничего не было…
Эта мысль не вызвала внутри Виктора Ивановича ни боли, ни досады, ни сожалений…
Сын… Он даже не надеялся, что нужен собственному сыну. В грязноватой двухкомнатной квартирке, как всегда, полумрак, накурено, сын лениво переругивается с женой… Виктор Иванович вдруг понял, что через полгода они разведутся, женщина бросится под машину, а его некогда любимый Николенька запьет… Внучка от всего этого сильно заболеет. Внучка, тихая и испуганная частыми скандалами шестилетняя девочка, чистенькая, ладненькая, всегда в обновках – и все же какая-то лишняя – играла в своей комнатке. И, играя, прислушивалась к застенным раздраженным голосам. Виктор Иванович ощутил июльское тепло, вдохнул запах земляники, почувствовал босыми ногами теплую землю укатанного проселка, услышал голосок внучки… Прошлым летом они вдвоем ездили в родную деревеньку Виктора Ивановича, вернее, на то место, где некогда стояла деревенька. Они бродили знакомыми тропками, заходили в полуразрушенные временем и "укрупнением" дома, и Виктор Иванович рассказывал внучке все, что еще помнил сам. Про деда, про деревню, про ночное… В одном из домов из черной щели между половыми досками у их ног выползла гадюка. Внучка закричала так, что испугался и сам Виктор Иванович. Одной рукой он подхватил маленькое со страшно бьющимся сердцем тельце, а другой – полусгнивший ухват и бил, бил, бил по извивающейся змее до тех пор, пока не превратил ее в месиво…
…Уплыл летний зной, пропали запахи и звуки, и сквозь голубой холодный туман удалялись печальные глаза внучки. И тут где-то глубоко-глубоко в груди слабым огоньком замерцала боль. Она едва трепетала, словно свеча на ветру, каждую секунду готовая погаснуть, но не гасла, а постепенно разрасталась и разрасталась. Исчез голубой туман, исчезли в тумане печальные глаза, появились и пропали холодные голоса, принадлежащие белым людям, склонившимся над ним, тонко улыбнулся незнакомец-Посланец. Только боль все плотнее заполняла то ли то, что называется душой, то ли избитое, покореженное тело, то ли всю его жизнь…
Боль наплывала, пульсировала, билась в жилах и делала все остальное несущественным. Боль заполняла сознание и белыми молниями пронизывала тело…
Он возвращался…
Ёжики не кричат
Ёжики не кричат. Ёжики не кричат. Ёжики не кричат. Ёжики не кричат.
Нет, кричат, просто мы их не слышим.
Если не слышим, то и не кричат. Ёжики не кричат. Ёжики не кричат. Ёжики не кричаёжикинекричатёжикинекричатёжикине…
Хемингуэй – такой американский писатель – сказал, что люди делятся на тех, кто писает в море и на тех, кто не писает в море. Какие же это пустяки! Море я люблю, но есть такие вещи – поважнее моря. Люди делятся также на тех, кто слышит, как кричат ёжики, и на тех, кто не слышит, как кричат ёжики. Ежики кричат, но мы их не слышим.
Врач говорит: ёжики не кричат. Ёжики не кричат. Ёжики не кричат.
Кричат, просто мы их не слышим. Каждый кричит, когда ему больно. И ёжик тоже. Летом на дороге часто можно увидеть задавленных ёжиков.
В позапрошлом году. Нет. В позапозапрошлом. Девочка маленькая играла в траве на обочине. Пряталась в высокой траве от братишки. А по обочине шёл трактор с сенокосилкой. Такая – метра два шириной и цепь с острыми зубьями. Девочка пряталась и не видела ничего. И водитель ничего не видел. И девочка закричала, когда на неё надвинулась эта косилка. Громко закричала. А тракторист не услышал. Увидел только, как кровь брызнула из травы. Как же ей, наверное, страшно было в эти последние секунды. Ну, когда она увидела, как на нее из травы эта косилка с острыми зубьями надвигается. А тракторист? Как ему жить после такого дальше? Я бы не смог.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.