Александр Лобачев – Водный барон. Том 4 (страница 7)
Я высунулся из люка по пояс, чтобы видеть кнехт. Мне нужно было видеть поражение своими глазами.
Столб стоял. Канат дрожал. Баржа ревела, содрогаясь в конвульсиях, но не двигалась ни на дюйм.
И тут я увидел это.
Земля вокруг кнехта. Дерн. Трава.
Она шевелилась.
Почва вокруг старого дуба начала вспучиваться бугром, словно крот-гигант рыл ход снизу. Черные трещины побежали от столба во все стороны, разрывая зеленую траву.
Кнехт наклонился. Чуть-чуть. На градус.
— ЕСТЬ! — заорал я так, что сорвал голос. — ИДЕТ! КУЗЬМА, ОН ИДЕТ! ДАВИ!!!
Машина, почувствовав микроскопическую слабину, взревела громче. Обороты скакнули вверх.
Кнехт кренился все сильнее. Из земли, с чавкающим звуком, показались узловатые, мокрые корни. Они были толщиной с руку. Они натянулись, как жилы.
ТРРРЕСК!
Один корень лопнул. Звук был как выстрел пушки.
Баржа дернулась.
ХРУСТЬ!
Второй корень.
Земля вокруг столба взорвалась фонтаном глины.
ТРАХ!
Главный стержневой корень, уходящий вглубь, не выдержал.
Дубовый столб, весом в полтонны, вместе с огромным комом земли, камней и травы, вылетел из ямы, как пробка из бутылки шампанского. Он взмыл в воздух, описал дугу над водой и с чудовищным плюхом рухнул в реку, подняв столб брызг выше нашей трубы.
Сопротивление исчезло мгновенно.
Баржа, освободившись, прыгнула вперед, как спущенная с тетивы стрела.
Меня швырнуло спиной на острую кромку люка. Кузьма покатился по полу, гремя ведрами и инструментом.
— СТОП МАШИНА! — заорал я, сползая вниз по лестнице, глотая воздух ртом как рыба. — ГЛУШИ! МЫ НА ХОДУ! В БЕРЕГ ВЛЕТИМ!
Кузьма, скользя в угольной жиже, дотянулся до вентиля. Перекрыл пар.
Рев стих.
Колеса сделали еще несколько оборотов и встали.
Мы плыли по инерции, разрезая вечернюю гладь реки. За кормой, на привязи, волочился вырванный кнехт — наш трофей. Наш аттестат зрелости. Он работал как плавучий якорь, медленно останавливая нас.
Я выбрался на палубу.
Тишина. Только плеск волн и свист пара из клапана.
На берегу из-за деревьев выходили мои люди. Осторожно, боязливо. Они подходили к краю обрыва и смотрели вниз. На огромную, рваную яму в земле, где еще минуту назад рос вековой дуб.
Потом Серапион снял шапку, бросил её оземь и перекрестился.
— Вот это сила… — донеслось до нас через воду. Голос его был полон благоговейного ужаса. — Вот это силища… Он землю порвал, Мирон!
Я посмотрел на свои руки.
Они были черными от сажи, сбитыми в кровь, дрожащими мелкой дрожью. Но я чувствовал, как внутри меня, где-то в груди, разгорается такой же жар, как в топке.
Я улыбнулся.
— Руби канат! — крикнул я Серапиону, когда мы подошли обратно к берегу на веслах. — Кнехт нам больше не нужен.
— А что нужно? — спросил Анфим, глядя на меня горящими глазами.
Я посмотрел на реку, уходящую за поворот. Туда, где нас ждали враги.
— Уголь, — сказал я. — Грузите остатки. Завтра мы идем на войну.
Глава 4
— Руби! — скомандовал я, глядя на натянутый, как струна, пеньковый канат, соединяющий корму нашей дрожащей от нетерпения баржи с поверженным дубом.
Серапион не заставил ждать. Он чувствовал момент. Его топор, остро отточенный перед походом, сверкнул в косых лучах заходящего солнца.
ХРЯСЬ!
Звук удара был сухим и коротким. Перерубленная пенька лопнула с оглушительным щелчком, хлестнув размочаленным концом по воде, подняв веер брызг. Вырванный кнехт — наш бывший якорь и нынешний трофей — медленно перевернулся в буруне за кормой, освобождаясь от пут, и поплыл вниз по течению, никому больше не нужный кусок мертвого дерева.
Мы были свободны.
— Отчаливаем! — мой голос звучал хрипло, перекрывая свист пара и плеск воды. — Никифор, на нос! Вперед смотрящим! Фарватер узкий, вода упала, шаг влево-вправо — сядем брюхом на песок, и никакой черт нас не сдернет! Анфим, к румпелю, в помощь мне! Живо!
Анфим, кряжистый мужик с руками-лопатами, подбежал к кормовому веслу. Сейчас это было не просто весло-потесь, а наш единственный руль. Огромное бревно, стесанное на конце в широкую лопасть, закрепленное в поворотной уключине на высокой кормовой надстройке.
Я знал, что нас ждет. Управлять пятнадцатитонной баржей с помощью одной мускульной силы, когда у тебя за спиной ревет паровая машина — задача для титанов, а не для людей. Но выбора не было. Нормальный руль с пером мы сделать не успели — не хватило железа на петли.
— Кузьма! — я наклонился к решетчатому люку трюма, откуда валил жар. — Запускай! Самый малый вперед! Не рви!
— Есть малый! — отозвалось эхо из преисподней.
ПШШШШ… ЧУХ!
Колеса, замершие было после теста на разрыв, снова пришли в движение. Медленно, лениво, словно прощупывая воду, они начали шлепать лопастями.
Плюх… Плюх… Плюх…
Баржа дрогнула, вибрируя всем своим деревянным скелетом, и начала неохотно отползать от глинистого берега.
Первое ощущение от настоящего хода было странным. Пугающим.
В прошлой жизни я управлял моторными лодками. Я знал, как судно слушается винта. Но здесь всё было иначе. Обычно баржа — это пассивный гроб, который тащит течение или бурлаки. Она валкая, задумчивая. Здесь же я почувствовал, как в корму уперлась жесткая, грубая сила. Баржа шла не
— Выходим на струю! — крикнул я Анфиму, хватаясь за гладкую рукоять румпеля. — Навались!
Мы вдвоем потянули тяжелый рычаг на себя. Дерево скрипнуло. Лопасть руля, погруженная в воду, встретила сопротивление. Баржа начала медленно, с грацией беременной бегемотихи, отворачивать нос к середине реки.
И тут течение подхватило нас.
Река здесь, у Малого Яра, делала петлю, и струя била под углом. Вода ударила в левый борт, пытаясь развернуть судно поперек и понести лагом — боком вперед. В обычной ситуации, на веслах, мы бы сейчас сушили портки и молились, чтобы нас не вынесло на прибрежные камни.
Но у нас был козырь.
— Кузьма! — заорал я в переговорную трубу. — Средний ход! Дай оборотов! Нам нужна скорость, чтобы руль слушался! Иначе закрутит!
— Даю! Держись!
Внизу лязгнуло. Золотник открылся шире.
ЧУХ-ЧУХ-ЧУХ!