Александр Лобачев – Водный барон. Том 3 (страница 25)

— Господи, да что за…

Дьяк посмотрел на Дометия долгим взглядом. Потом сказал — устало, без энтузиазма:

— Хорошо, Наставник. Организуем жертвоприношение. Завтра утром.

Дометий кивнул удовлетворённо и отошёл.

Дьяк развернулся к мастерам:

— А вы что скажете? Можете починить створку?

Старый мастер с седой бородой — тот самый, что раньше говорил «нужно подождать, пока вода сама спадёт» — подошёл ближе. Осмотрел вырванную петлю.

Провёл рукой по обломкам болтов. Покачал головой:

— Сложно, господин Дьяк. Петля вырвана с корнем. Болты сорваны. Нужно новую петлю ковать. Это дня три работы. Может, больше. А потом ставить. А для этого нужно створку поднимать, держать на весу, пока петлю крепим. Это человек двадцать нужно. И если не рассчитаем — створка упадёт. Тогда вообще всё насмарку.

— Сколько времени? — спросил Дьяк резко. — Всего, от начала до конца?

Мастер задумался:

— Неделя. Может, полторы. Если все пойдет гладко.

— А если не гладко?

— Месяц, — честно ответил мастер. — Или вообще не починим. Тогда нужно новую створку делать. Это уже полгода работы.

Дьяк побледнел.

Я понимал, почему. Учебный док был критически важен для Школы. Здесь студенты учились швартоваться, маневрировать, проходить шлюз. Без рабочего дока обучение останавливалось. А если обучение останавливается — Школа теряет репутацию, учеников и деньги.

Неделя — это терпимо. Но полторы недели, месяц, полгода? Это катастрофа.

Дьяк стоял, сжав кулаки, глядя на ворота. Я видел, как в его голове крутятся мысли. Он искал выход. И не находил.

Потом он посмотрел на меня.

Долгий, тяжёлый взгляд. В его глазах была ненависть — чистая, неприкрытая. Но ещё и расчёт. Он понимал: у него нет выбора. Либо он выполняет обещание и даёт нам допуск к экзамену, либо он ждёт неделю (или месяц, или полгода), пока мастера починят ворота. И всё это время Школа простаивает.

«Ты проиграл, — подумал я, глядя на него. — Ты можешь ненавидеть меня сколько влезет, но ты проиграл. И ты это знаешь».

Дьяк ушёл к зданию Академии, не сказав ни слова.

Толпа начала расходиться. Студенты обсуждали происшедшее, кто-то показывал на нас пальцем, кто-то смеялся, кто-то качал головой.

Наставник Дометий собрал свои вещи — мешочек из-под соли, обгорелый пучок травы — и тоже ушёл, бормоча что-то себе под нос.

Рабочие-мастера остались стоять у ворот, переговариваясь. Обсуждали, как будут чинить. Один из них — молодой парень лет двадцати пяти — подошёл к Кузьме:

— Слушай, студент, а ты правда думаешь, что рычаг и блок сильнее молитвы?

Кузьма посмотрел на него удивлённо:

— А ты нет?

Парень пожал плечами:

— Не знаю. Наставники говорят одно, а ты показал другое. Кому верить?

Кузьма задумался. Потом сказал серьёзно:

— Верь тому, что работает. Молитва не подняла створку, а рычаг поднял. Вот и вся правда.

Парень кивнул медленно:

— Согласен. — Он посмотрел на вырванную петлю. — А ты правда сможешь поставить новую? Быстрее, чем мы?

Кузьма бросил взгляд на меня. Я едва заметно кивнул: «Говори правду».

— Смогу, — ответил Кузьма. — Если дадите инструменты и металл. За три дня поставлю. С расчётом нагрузки, с правильными болтами, со смазкой оси. И она прослужит лет десять, а не развалится через месяц.

Парень присвистнул:

— Три дня? Мы за неделю не управимся.

— Потому что вы делаете как деды делали, — сказал Кузьма. — А это не всегда работает. Я делаю по расчёту, по механике. Без молитв, без гаданий.

Парень посмотрел на Кузьму с уважением:

— Странный ты, парень. Но мне это нравится. Если Главный Мастер разрешит тебе чинить — я помогу. Бесплатно. Просто чтобы научиться, как ты это делаешь.

Кузьма улыбнулся — широко, искренне:

— Договорились.

Они пожали руки.

Я смотрел на эту сцену и понимал: что-то изменилось. Кузьма перестал быть изгоем, над которым смеются. Он стал мастером, которого уважают. Пусть пока только один человек — молодой рабочий. Но это начало.

«Репутация, — подумал я. — Вот что мы заработали сегодня. Не только допуск к экзамену, но ещё и репутацию. Люди видели, что мы можем то, чего не могут другие. Что мы решаем проблемы, а не молимся об их исчезновении. Это дороже любых бумаг».

Меня отвели в баню — маленькую, при Школе, для студентов. Я отогревался там час, сидя в горячей воде, чувствуя, как холод наконец отпускает кости.

Потом я вышел в предбанник, присел на лавку и увидел Кузьму. Он тоже примостился на лавке и молчал. Просто сидел, и я радовался его молчаливому присутствию — поддерживающему, надёжному.

— Спасибо, — сказал я наконец.

— За что? — удивился Кузьма.

— За то, что не струсил. За то, что командовал, когда я сказал. За то, что показал им всем, на что способен настоящий инженер.

Кузьма покраснел:

— Это ты… ты первый мне поверил. Ты сказал «командуй», и я понял, что ты правда веришь, что я справлюсь. И я не мог подвести.

Я усмехнулся:

— Мы не подвели. Ни один из нас.

Кузьма кивнул. Помолчал. Потом тихо:

— Мирон, а как ты думаешь… Главный Мастер правда подпишет нам допуск?

Я вылез из воды, взял полотенце, начал вытираться:

— Подпишет. У него нет выбора. Мы спасли судно при свидетелях. Дьяк дал слово от имени Школы. Если они не выполнят обещание — это удар по репутации. Кто захочет учиться в месте, где не держат слово?

— Но Дьяк ненавидит нас, — напомнил Кузьма. — Он найдёт способ навредить.

— Найдёт, — согласился я. — Но не сейчас. Сейчас он бессилен. А к тому времени, когда он придумает новую пакость, мы уже будем далеко отсюда. С Печатями Ловцов в руках.

Кузьма улыбнулся мечтательно:

— Печать Ловца… Это похоже на сон.

— Сон станет явью, — я надел сухую рубаху, которую принёс Кузьма. — Завтра Главный Мастер вернётся. Мы придём к нему и напомним об обещании. И он подпишет приказ. А потом — экзамен и свобода.

Кузьма кивнул.