Александр Лобачев – Водный барон. Том 3 (страница 17)

— Да. Спасибо, Савелий Лукич. Это… это очень помогло.

Он начал сворачивать карты обратно в свитки.

— Что ты там высмотрел такое? — спросил он с любопытством. — Лицо у тебя как у человека, который увидел клад.

Я усмехнулся:

— Не клад. Задачу. Очень большую задачу. Но иногда большие задачи — это большие возможности.

Савелий хмыкнул:

— Философ нашёлся. Ладно, пошли наверх, пока никто не заметил.

Мы поднялись обратно. Савелий запер дверь Хранилища. Мы вернулись в библиотеку.

У выхода он остановил меня:

— Мирон, ты вроде толковый парень. Прими совет старика: не лезь в большие игры. Ты видел карты. Ты, наверное, понял, кто там хозяин. Авинов — человек опасный. Он топит тех, кто встаёт поперёк. Топит буквально. В реке. И никто слова не скажет. Ты понял?

Я посмотрел на него — старого библиотекаря, который всю жизнь прятался в башне среди книг. С его точки зрения, я был мальчишкой, который лез в драку с медведем. Но я не был мальчишкой.

— Спасибо за совет, Савелий Лукич, — сказал я искренне. — Я буду осторожен. Обещаю.

Он кивнул, недоверчиво глядя на меня.

Я вышел из библиотеки. Шёл по коридору Школы, и в голове крутились мысли.

«Карта изменила всё. Я пришёл сюда, чтобы получить Печать Ловца и возить рыбу. А теперь я понимаю: это война. Не сейчас, не завтра, но через год или два я буду воевать с Авиновым за право работать на воде. И либо я выиграю, либо меня утопят. Третьего не дано».

Да, это страшно. Но Глеб внутри шептал: «На турнирах тоже было страшно. Но ты не сдался. Ты выиграл. Потому что ты не боялся больших противников. Ты изучал их, находил слабости, бил точечно. Так будет и здесь».

Я сжал кулаки — боль в ладонях под повязками напомнила о себе, но я не обратил внимания.

«Хорошо. Цель поставлена. Теперь нужны инструменты. Первый инструмент — Кузьма. Инженер, который построит механизмы. Второй — Печать Ловца. Легальное право работать. Третий — репутация. Доказать, что я надёжен. Что со мной выгоднее, чем с монополистом».

«А дальше — увидим».

Я вернулся в Общую Палату.

Кузьма сидел на своих нарах, что-то чертил углём на куске бересты. Увидел меня, кивнул.

— Вечером покажешь штуковину? — напомнил я.

— Покажу, — кивнул он.

Я лёг на свои нары, закрыл глаза.

Карта всплывала перед глазами. Реки. Пороги. Узкое место. Вентиль.

«Игра началась, — подумал я. — И я только что понял правила».

Кузьма привёл меня в подвал после ужина, когда Школа затихла.

Мы шли тихо, крадучись, хотя формально ничего не нарушали. Подвалы под мастерскими не были запретной зоной — туда можно было спускаться. Но Кузьма двигался так, словно мы проникали в сокровищницу. Оглядывался. Прислушивался. Весь напряжённый, как струна.

«Привык прятаться, — понял я. — Два года он прячет свою работу. Два года боится, что кто-то найдёт, сломает, выбросит. Или донесёт Наставникам: „Он занимается ересью, механизмами от лукавого“».

Мы спустились по узкой каменной лестнице. Ступени были скользкими от сырости. Внизу пахло землей, плесенью и чем-то ещё — машинным маслом? Нет, здесь не было машин. Просто старым деревом и металлом.

Подвал был длинным коридором с ответвлениями — закутками, где хранили инструменты, запасные части, древесину. Кузьма повёл меня в самый дальний закуток, в конец коридора, туда, куда почти никто не заходил.

Он достал огниво, высек искру, зажёг свечу, которую принес с собой. Жёлтый свет заплясал по стенам, отбрасывая длинные тени.

— Вот, — сказал он тихо, почти шепотом. — Здесь.

В углу закутка стоял верстак — старый, потрёпанный, но крепкий. На верстаке, покрытое куском мешковины, лежало что-то большое.

Кузьма подошёл и посмотрел на меня через плечо — взгляд настороженный, почти испуганный.

— Ты… ты правда хочешь посмотреть? Не смеёшься?

— Кузьма, — сказал я устало. — Если бы я хотел посмеяться, я бы пошёл слушать лекции о духах реки. Там смеха хватит на год вперёд. Показывай.

Он кивнул, выдохнул. Потом медленно, почти благоговейно, стянул мешковину.

И я увидел. На верстаке стояла модель шлюзовых ворот.

Размером примерно с ящик — метр в длину, полметра в высоту. Вырезана из липы, светлого дерева, которое легко обрабатывается. Но это была не грубая поделка. Это была точная, детализированная модель.

Я увидел две створки ворот — массивные, вертикальные, соединённые петлями с опорными столбами. Створки могли открываться и закрываться. Я увидел систему рычагов — деревянные балки, соединённые шарнирами, которые передавали усилие от одной точки к другой. Я увидел противовесы — маленькие мешочки с песком, подвешенные на верёвках. Я увидел зубчатые колёса — те самые шестерни, которые Кузьма вырезал на лекциях.

Всё было соединено. Всё работало как единая система.

Я подошёл ближе, навис над моделью. Свет свечи плясал, бросая тени на деревянные детали.

— Можно потрогать? — спросил я.

Кузьма кивнул, не отрывая от меня взгляда. Он наблюдал за каждым моим движением, за каждой реакцией. Ждал — осудят или поймут.

Я протянул руку, нажал на одну из створок.

Она не поддалась.

Я нажал сильнее. Створка дрогнула, но не открылась. Заклинило.

Я отпустил, осмотрел конструкцию внимательнее. Проследил цепочку: створка — петля — рычаг — противовес.

И увидел проблему.

Рычаг был коротким. Противовес висел близко к точке опоры. Механическое преимущество было недостаточным.

Я вспомнил уроки физики из школы — далёкие, размытые, но основы помнил. Закон рычага. Момент силы. Чем длиннее плечо, тем меньше усилия нужно приложить.

— Рычаг короткий, — сказал я, не отрывая взгляда от модели. — Вода давит на створку сильнее, чем ты думаешь. Противовес не компенсирует. Нужно либо удлинить рычаг, либо сдвинуть точку крепления противовеса дальше.

Я коснулся мешочка с песком, висевшего на верёвке.

— И противовес должен быть здесь, — я указал на другую точку на рычаге, дальше от оси. — А не там. Так плечо силы увеличится, и ты получишь больший момент.

Тишина.

Я поднял взгляд на Кузьму.

Он стоял, не двигаясь. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Рот приоткрыт. Как будто я только что сказал что-то на иностранном языке, которое он вдруг понял.

— Ты… — начал он хрипло. — Ты правда видишь? Видишь, в чем ошибка?

— Вижу, — кивнул я. — Это несложно. Просто механика. Рычаг, противовес, баланс сил. Ты почти правильно всё сделал. Просто расчёт немного не тот.

Кузьма медленно подошёл к верстаку, встал рядом со мной. Посмотрел на модель, потом на меня, потом снова на модель.

— Два года, — сказал он тихо. — Два года я пытался понять, почему она не работает. Я перебирал части. Менял петли. Делал створки легче. Но она всё равно заклинивала. И я думал… думал, что я тупой. Что я не понимаю. Что это от лукавого, как говорят Наставники.

Он замолчал. Провёл рукой по створке модели — бережно, как по живому существу.

— А ты за минуту увидел. Просто посмотрел и увидел.

Я пожал плечами: