Александр Лиманский – Лекарь Империи 8 (страница 41)

Но она работала. И что самое главное — она давала этой женщине реальный шанс.

— Никакой торакотомии, — твердо, почти отрезал Шаповалов. — Пациентка ее не переживет. Готовьте эндоскопическую операционную.

Рыбников поперхнулся воздухом.

— Что⁈ Но… но магистр Ерасов сказал…

— Магистр Ерасов последний раз оперировал гнойный медиастинит когда? Никогда? То-то же, — Шаповалов демонстративно отвернулся от снимков. — Мы проведем минимально инвазивное вмешательство. Трансцервикальный доступ — разрез три сантиметра вот здесь, на шее. Под эндоскопическим контролем спустимся в заднее средостение. Установим специальную вакуумную дренажную систему непосредственно в самый центр гнойного очага. Минимум травмы, максимум эффекта.

— Но… но это же не по протоколу! — Рыбников побледнел как мел. — Это нелицензированная, экспериментальная методика! Магистр Ерасов меня убьет! Он меня уволит! Он меня диплома лишит!

Вся суть современной медицины. Страх перед начальством гораздо сильнее страха потерять пациента. Карьера важнее человеческой жизни. Диплом ценнее собственной совести.

— А пациентка умрет строго по протоколу, и все будут довольны? — Шаповалов смерил трясущегося ординатора тяжелым, презрительным взглядом. — Решай, Рыбников, что для тебя сейчас важнее — жизнь этого человека или одобрительная улыбка магистра Ерасова.

Рыбников заметался по предоперационной, как загнанный в угол зверь.

— Я… я должен немедленно доложить магистру! Это его зона ответственности! Он здесь главный!

— Докладывай, — Шаповалов равнодушно пожал плечами. — Операция ровно через час. Если магистр Ерасов захочет на ней присутствовать — пусть приходит. Посмотрит, как на самом деле оперируют в Муроме.

Ординатор выскочил из операционной, как ошпаренный кот.

Побежал стучать. Типичный стукач, доносчик, подхалим. Из таких вот и вырастают потом бездарные, но очень влиятельные карьеристы, которые душат настоящую медицину своей бесконечной бюрократией и идиотскими протоколами.

Шаповалов остался один. Он медленно, тяжело сел на высокий операционный стул, устало потер виски. Голова раскалывалась — последствия трех бессонных ночей и непрерывного, изматывающего нервного напряжения.

Как там Мишка? Последнее сообщение от Алены пришло час назад — «стабилен, все показатели в норме». Но ЭКМО — это не лечение. Это всего лишь отсрочка, передышка. И Разумовский, черт бы его побрал, это прекрасно понимает.

Только вот что он будет делать? А я что буду делать? Лекарства от этой болезни не существует. И я не знаю где его искать.

Дверь операционной распахнулась с таким грохотом, будто ее выбили ногой. В проеме стоял магистр Ерасов. Он влетел в предоперационную как разъяренный бык на корриде — красное, одутловатое лицо, вздувшиеся вены на шее, глаза навыкате.

— Мастер Шаповалов! — он почти кричал, брызгая слюной. — Что это за самоуправство⁈ Мне только что ординатор Рыбников доложил — вы собираетесь применять нелицензированную, экспериментальную методику!

Глава 17

Прибежал петух. Сейчас будет громко кукарекать про протоколы, ответственность, субординацию. Стандартный, заученный набор любого медицинского бюрократа.

— Я собираюсь спасти жизнь пациентке, магистр Ерасов, — спокойно, почти лениво ответил Шаповалов, не вставая со стула. — В отличие от вашего стандартного протокола, который ее гарантированно убьет.

— МОЙ протокол⁈ — Ерасов побагровел еще сильнее. — Да будет вам известно, это официальный, утвержденный высшей комиссией протокол Гильдии целителей! Прошедший все инстанции!

— И безнадежно устаревший лет на двадцать, — холодно парировал Шаповалов. — В ведущих клиниках Москвы уже давно перешли на минимально инвазивные методики. Меньше травма для пациента, выше процент выживаемости.

— В Москве! — Ерасов аж задохнулся от возмущения. — Да будет вам известно, мы не в Москве! Мы во Владимирской губернии! И здесь действуют НАШИ, местные гильдийские протоколы! Вы там в своем Муроме, я смотрю, совсем привыкли к анархии и вседозволенности! Делаете что хотите, плюете на все правила! Но здесь МОЯ больница! МОЯ зона ответственности! И МОИ правила!

«Моя больница»… Временно исполняющий обязанности заведующего уже возомнил себя местным королем. Типично. Дай человеку немного власти — и сразу увидишь все его истинное, мелкое нутро.

— Хорошо, — Шаповалов медленно встал, подошел к столу, взял чистый лист бумаги и ручку. — Давайте тогда оформим все официально.

— Что именно оформим? — опешил Ерасов.

— Ваш официальный, письменный запрет на проведение данной операции. Черным по белому. «Я, магистр Ерасов, в здравом уме и твердой памяти, запрещаю использование трансцервикального доступа для дренирования гнойного медиастинита у пациентки Минеевой А. С., несмотря на доказанную в многочисленных исследованиях высокую эффективность данного метода. Настаиваю на проведении стандартной широкой торакотомии с прогнозируемой летальностью восемьдесят процентов. Всю полноту ответственности за возможный летальный исход беру на себя». Дата, подпись, печать.

Ерасов отшатнулся от него, как от удара.

— Зачем… зачем это?

— Для истории болезни. Я аккуратно подошью этот ценный документ в историю болезни пациентки. Вместе со своим особым, альтернативным мнением и распечатками тех самых европейских исследований. И когда пациентка умрет — а она, к сожалению, почти наверняка умрет при вашем подходе — копии всех этих документов незамедлительно отправятся в Гильдию.

— Это… это шантаж!

— Это всего лишь тщательное документирование врачебных решений. К слову, — Шаповалов сделал короткую, многозначительную паузу, — пациентка Минеева, если я не ошибаюсь, — жена полковника Минеева, командира местного отделения ОМОНа. Человека, говорят, очень вспыльчивого и довольно мстительного. Представляете его реакцию, когда он узнает, что его любимую жену можно было спасти, но некий высокопоставленный магистр Ерасов запретил это делать из-за каких-то бюрократических формальностей?

«Блеф. Чистой воды блеф. Понятия не имею, кто ее муж. Но фамилия подходящая, а военные чины всех пугают до икоты.»

— Кроме того, — небрежно добавил Шаповалов, — граф Ушаков в последнее время очень интересуется внедрением в нашей губернии инновационных, современных методов лечения. Особенно после той истории, когда целитель Разумовский спас его сына. Граф регулярно запрашивает у Гильдии отчеты о внедрении современных столичных методик. Будет немного неловко объяснять ему, почему мы добровольно отказались от высокоэффективного метода в пользу устаревшего и смертельно опасного.

Еще один блеф. Но Ерасов не знает, что граф давно уже забыл и про больницу, и про инновации. Страх перед вышестоящими аристократами — лучший рычаг давления на таких вот карьеристов.

Ерасов стоял, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Багровый цвет его лица сменился мертвенной бледностью. В глазах читалась откровенная паника.

Загнан в угол. Запретить операцию — значит, подставиться под удар и со стороны инквизиции, и со стороны влиятельных вельмож. Разрешить — значит, публично признать собственную некомпетентность и правоту Шаповалова. Классическая вилка.

— Я… Вы… — Ерасов сглотнул. — Действуйте. Но под вашу личную, персональную ответственность! Полную и безраздельную! Если что-то пойдет не так — отвечать перед Гильдией и родственниками будете вы!

— Я привык отвечать за свои решения, магистр Ерасов, — спокойно, почти равнодушно ответил Шаповалов. — В отличие от некоторых.

Ерасов развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, с такой силой хлопнув дверью, что стекло в смотровом окне жалобно дрогнуло.

Ушел. Зализывать раны и копить злобу. Но он еще обязательно вернется.

Такие, как он, никогда не прощают публичных унижений. Будет искать способ отомстить, подставить, нагадить. Ну и пусть. У него есть дела поважнее, чем бодаться с напыщенными, трусливыми индюками.

Шаповалов снова сел. Достал телефон, перечитал последнее сообщение от жены:

«Мишка стабилен. Разумовский только что заходил, проверил все настройки аппарата. Сказал, что к вечеру, возможно, попробуют немного снизить поддержку ЭКМО. Сказал, это очень хороший знак. Целую.»

Он быстро набрал ответ:

«Очень хороший. Значит, его собственный организм потихоньку восстанавливается. Целую вас обоих. Скоро буду.»

«Скоро» — это когда? Сегодня у него еще три плановых, тяжелейших операции. И наверняка еще подвезут экстренных. Завтра? Послезавтра?

Дверь тихонько открылась. Вошла операционная медсестра:

— Игорь Степанович, пациентка на столе. Анестезиологи закончили. Эндоскопическое оборудование подготовлено и откалибровано.

Он заранее распорядился все подготовить. Знал, что сможет продавить Ерасова.

— Иду, — Шаповалов решительно встал.

Сначала я спасу эту женщину. Потом еще троих из планового списка. А потом… потом видно будет.

Он направился в операционную, уже на ходу мысленно обдумывая план предстоящей операции. Разрез на шее, тупая диссекция тканей вдоль пищевода, аккуратный спуск в заднее средостение…

'Разумовский, черт бы тебя побрал. Ты, кажется, заразил меня своей манерой. Я начинаю думать, как ты — плевать на все протоколы, главное — результат. Рисковать, брать на себя всю ответственность, идти против системы.