Александр Лиманский – Лекарь Империи 8 (страница 28)

«Тахипноэ. Частота дыхания резко повышена. Начинающаяся дыхательная недостаточность. Если не оказать квалифицированную помощь в ближайшие часы…»

Шаповалов замер посреди своего убогого кабинета, сжимая телефон с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

Вокруг него была целая областная больница, флагман региональной медицины, до отказа набитая самым современным медицинским оборудованием. Аппараты ИВЛ, кислородные концентраторы, тонны лекарств, стерильные операционные.

Он был Мастером-целителем, заведующим хирургическим отделением, лекарем с тридцатилетним стажем.

Но все это было абсолютно, чудовищно бесполезно.

Его ребенок, его маленький сын, умирал в трехстах километрах от него, а он ничего — НИЧЕГО! — не мог сделать.

— Игорь? — голос жены, тонкий и испуганный, вернул его в реальность. — Игорь, ты слышишь меня? Что мне делать⁈

Он сделал глубокий, судорожный вдох. Потом еще один. И еще.

«Стоп. Паника — это враг номер один. Я видел, как паникующие молодые лекари убивали пациентов своими необдуманными, истерическими действиями. Я — лекарь. Я знаю эту болезнь лучше, чем кто-либо в этом городе — я видел сотни случаев за последние дни. Я знаю, что делать. Я не могу быть рядом физически, но я могу и должен руководить дистанционно. Алена опытный лекарь. Она справится, если я буду четко и хладнокровно ее направлять».

— Алена, слушай меня очень внимательно, — его голос стал стальным, командирским — тот самый тон, которым он отдавал приказы в операционной, и от которого у интернов подкашивались ноги. — Сейчас паниковать нельзя. Я запрещаю. С этой минуты ты должна стать моими руками и глазами. Ты — лекарь. Помни это! Педиатр с двадцатилетним стажем. Ты справишься. Ты понимаешь меня?

— Да… да, я поняла… — она с трудом, но пыталась взять себя в руки, в ее голосе появились профессиональные нотки.

— Хорошо. Возьми бумагу и ручку. Записывай все, что я сейчас скажу. Каждое слово, каждую цифру. Это критически важно.

— Взяла… Я готова… Диктуй…

Глава 12

Я шел по полупустому коридору старого административного крыла, где располагались заброшенные кабинеты и кафедры времен основания больницы.

Здесь было непривычно тихо — никакого надсадного кашля больных, стонов, суетливой беготни медсестер. Только жалобный скрип старых дубовых половиц под моими ногами.

Интересное место.

Как музей медицинской истории, случайно законсервированный во времени.

Фырк восседал на моем плече, явно возбужденный предстоящей «экспедицией». Его пушистый хвост нервно подергивался от нетерпения, а маленькие острые коготки то и дело вцеплялись в ткань моего халата.

— Наконец-то, двуногий! НАКОНЕЦ-ТО! Сколько можно было тянуть эту резину! Я уже думал, ты вообще забыл про кабинет моего бывшего хозяина! Столько времени прошло с нашего последнего посещения!

— Я не забыл, Фырк, просто было немного не до того, — мысленно ответил я, сворачивая в боковой коридор, еще более узкий и темный. — У нас тут, знаешь ли, эпидемия на пороге, менталисты-манипуляторы под ногами путаются, тайные заговоры имперского масштаба… Немного не до археологических раскопок было.

— Археологических раскопок⁈ — Фырк аж подпрыгнул от возмущения, едва не свалившись с плеча. — А… ты все шутишь. А я уж напрягся.

Я усмехнулся про себя. Фырк иногда напоминал мне восторженного ребенка, для которого пыльный чердак дедушкиного дома — это пещера Али-Бабы, полная несметных, волшебных богатств. Хотя, конечно, учитывая специфику этого мира, где магия абсолютно реальна, а древние артефакты действительно обладают силой… может, он в чем-то и прав.

Мы прошли мимо обшарпанной двери с полустертой табличкой и наконец… вот она.

Массивная дубовая дверь, обитая потрескавшейся кожей, с потускневшей бронзовой табличкой.

Я остановился, вглядываясь в выгравированную надпись. Буквы едва читались под толстым слоем зеленоватых окислов и въевшейся пыли: «Кафедра патологической анатомии. Профессор В. С. Снегирев».

Василий Сергеевич Снегирев. Человек, который полвека вскрывал трупы, искал истинные причины смертей, коллекционировал редкие заболевания и магические артефакты. И который, судя по всему, был намного, намного больше, чем простой патологоанатом.

— Вот мы и пришли! — торжественно объявил Фырк, вставая на задние лапки у меня на плече. — Добро пожаловать в святая святых! В обитель великих знаний! В храм медицинской науки и магического искусства! В…

— В пыльный склад старого, никому не нужного хлама? — предположил я, доставая из кармана тяжелую связку ключей.

— Циник! — Фырк театрально схватился лапками за грудь. — Прагматик без души! Материалист без капли воображения! Ты просто не в состоянии понять истинной, сакральной ценности того, что там хранится! Это же история! Наследие! Мудрость поколений!

— Это пыль поколений, — тихо сказал я, вставляя самый большой и ржавый железный ключ в замочную скважину. — И паутина. И, с большой долей вероятности, семейство крыс в пятом поколении.

Замок, как и ожидалось, заело. Пришлось приложить немалое усилие. Но он открылся. Надо было его смазать еще в прошлый раз. Но, что имеем.

Я инстинктивно чихнул. Потом еще раз.

Фырк самодовольно фыркнул:

— Ну вот, а говорил — не ценишь! Это же аромат истории! Наслаждайся!

— Непременно, — качнул головой я, отмахиваясь от пыли рукой.

Но когда пыль немного осела, и я, толкнув дверь плечом, смог заглянуть внутрь и разглядеть помещение, я должен был признать — Фырк не так уж и преувеличивал.

Кабинет был… впечатляющим. Не роскошным в аристократическом смысле этого слова, нет. Но атмосферным до мурашек по коже.

Классический кабинет ученого старой школы. Вдоль всех стен, от пола до самого высокого потолка, тянулись книжные шкафы из темного, почти черного дерева. На стенах, в промежутках между шкафами, висели большие анатомические плакаты — выцветшие от времени, пожелтевшие, но все еще различимые.

В дальнем углу, в отдельном стеклянном шкафу, стоял человеческий скелет.

— О, кстати! Ты еще не видел его коллекцию инструментов! — Фырк спрыгнул с моего плеча и деловито побежал по пыльному столу, оставляя за собой крошечные, почти невидимые следы. — Смотри сюда!

Он указал своей мохнатой лапкой на высокие стеклянные витрины, занимавшие почти всю стену напротив входа.

Я подошел ближе и невольно присвистнул от удивления.

Магические хирургические инструменты. Судя по стилю и материалам, некоторым из них несколько веков. Это не просто коллекция — это настоящий арсенал для проведения операций на магически измененных пациентах, одержимых, или даже на нежити.

— Профессор собирал их всю свою жизнь, — с гордостью пояснил Фырк, прыгая на подоконник рядом с витриной. — Вон тот скальпель с лезвием из вулканического обсидиана — им можно резать эфирное тело, не повреждая физическое. Очень полезно при извлечении духов-паразитов. А вон те серебряные щипцы — для извлечения магических имплантов. А это…

— Стоп, — я поднял руку, прерывая его восторженную лекцию. — Это все очень интересно, но давай сначала главное. Ты говорил про артефакт для измерения Искры. Где он?

— Ах да! — бурундук подпрыгнул, хлопнув себя лапкой по лбу. — Совсем забыл! Так, смотри, нужно найти самый толстый том на вон той полке. Называется «Судебная медицина», автор — профессор Крылов, год издания — тысяча восемьсот восемьдесят пятый.

Я подошел к указанной полке, провел пальцем по пыльным кожаным корешкам, считывая названия. «Патологическая магия внутренних органов», «Некротические изменения тканей при воздействии темной Искры» и так далее…

Половина этих книг, я был уверен, наверняка запрещена современной Гильдией целителей. Слишком уж близко к некромантии, к темной, запретной стороне медицины.

Хотя для патологоанатома, по долгу службы сталкивающегося с самыми жуткими проявлениями магии, знание темной стороны абсолютно необходимо — как иначе определить причину неестественной, магической смерти?

Наконец я нашел нужный том — массивный, тяжелый фолиант в темно-коричневом потрескавшемся переплете, толщиной с две мои ладони. «Судебная медицина и криминалистическая магия», профессор И. М. Крылов.

— Теперь аккуратно потяни за него, но не вытаскивай полностью! — проинструктировал Фырк, подпрыгивая на подоконнике от нетерпения. — Это механический замок! Очень хитрая штука!

Я потянул. Книга сдвинулась на пару сантиметров и застряла. Где-то глубоко внутри стены раздался тихий, сухой щелчок, потом еще один, и часть деревянной панели за книгами абсолютно бесшумно отъехала в сторону, открывая темную нишу размером примерно с обувную коробку.

Отличный тайник. Чистая механика, никаких магических триггеров — его невозможно обнаружить обычными поисковыми заклинаниями. Профессор Снегирев явно знал, что делает, и очень не хотел, чтобы содержимое этого тайника попало в чужие руки. Интересно, от кого он прятал свой артефакт?

В темной нише стояла небольшая деревянная шкатулка, почти полностью почерневшая от времени. Я осторожно, двумя пальцами, вытащил ее, сдул толстый слой вековой пыли.

На крышке был тонко, искусно выгравирован странный символ — змея, обвивающая посох, символ медицины, но здесь она кусала собственный хвост, образуя замкнутый круг, знак бесконечности.

— Уроборос Асклепия, — со знанием дела прокомментировал Фырк. — Символ вечного, бесконечного круговорота жизни и смерти в медицинской практике. Профессор обожал подобный символизм. Говорил, что символы — это древний язык, на котором Вселенная разговаривает с теми, кто готов слушать.