Александр Лиманский – Лекарь Империи 19 (страница 27)

Слышу, Саша. Слышу тебя. Спасибо.

Она отошла от койки. Села, скрипнул стул.

Я лежал и чувствовал, как Фырк на груди слегка шевельнулся.

— Двуногий, — голос его прозвучал у меня внутри головы — по старой астральной связи, напрямую, минуя физический воздух. — Я знаю, что ты меня слышишь. Просто знаю.

Слышу, пушистый. Спасибо тебе.

Ответа не пошло. Моя мысль к Фырку не пробилась. Нить привязки была живой, я её чувствовал, она мерцала где-то в центре груди, но проходила только в одну сторону. Фырк ко мне дотягивался, я к нему — нет. Видимо какие-то остатки ледяного барьера ещё держали выход.

Но Фырк и так понял.

— Я рядом, — произнёс он в мою голову тихо. — Никуда не уйду. Посижу с тобой, сколько надо. Пока эти двуногие разбираются со своими телефонами и телепортациями, я тут. Дышим с тобой в такт, слышишь?

Дышим. Вдох-выдох, шестнадцать в минуту. Обе грудные клетки, моя, и маленькая пушистая поднимались и опускались синхронно.

Этот трёхсотлетний нахал. Я действительно сильно его люблю.

Сколько времени прошло не знаю. Первое время в голове я считал секунды, но на «тысяча семьдесят» сбился, и решил, что больше считать не буду. Какой смысл? Когда надо будет сообщат.

Снаружи, за стенами палаты, в коридоре хлопнула дверь. Потом вторая. Потом быстрые, сбивчивые шаги.

Приближались они ко мне.

Я напрягся. Вернее, напряглось бы, если бы было чему напрягаться. Но что-то внутри, в том месте, где Искра, сжалось коротко и остро.

Дверь палаты распахнулась с грохотом.

— Я дозвонилась!

Голос Вероники. Задыхающийся. Хриплый от бега и от нескольких кубометров воздуха, поглощённых в коридоре за эти минуты. Я чувствовал по направлению звука, что она стояла в дверях и грудь её ходила ходуном.

— Магистр Серебряный! — повторила она, — Я его набрала! Он уже в воздухе! Военный транспорт вылетел из Москвы! Он мчится сюда!

Глава 12

Низкий, дрожащий гул, проникающий в пределы палаты через оконные стёкла и через кирпичную кладку стен. Я узнал его сразу. Не вертолёт, хотя очень похоже. Это был астральный транспорт Канцелярии: особая машина, в которой силовая установка гибрид из магического реактора и обычных лопастей, и при посадке работает обе системы.

Видимо садилась на парковку перед главным входом. В палате окна дрожали мелкой дрожью. Звук работал в инфразвуковом диапазоне и выкручивал все деревянные и стеклянные конструкции больницы на пол-тона.

Через несколько секунд гул стих.

В коридоре загремели каблуки. Стучавшие по кафелю неспешно и размеренно, хозяйской поступью людей, знающих себе цену. Шаг, пауза, шаг.

Одновременно снаружи, на улице, завизжали тормоза.

Резко, с протяжным скрипом резины по мокрому асфальту, машина въехала во двор больницы на скорости, на которой обычно въезжают врачи, и то в критических случаях. Я услышал, как хлопнули две дверцы одна за другой, тяжело и раздражённо. И второй, более мягкий тип шагов зазвучал в коридоре: тяжёлые, размеренные.

Два потока шагов сошлись на подходе к моей палате.

Дверь распахнулась первый раз. Почти сразу второй. С разницей секунды, не больше.

И все вошли разом.

— Всем отойти от тела, — произнёс голос Серебряного. — Канцелярия Его Величества. Я провожу первичную астральную экспертизу пациента. Прошу посторонних освободить зону.

Секунда паузы.

И в неё, в узкий просвет между «освободить» и следующим вдохом, вклинился второй голос. Сухой, язвительный, ровно в той холодной и почти обидной интонации.

— Полагаю, ваше сиятельство, вы не совсем понимаете, куда прибыли.

Денис Грач. Точно он. Этот хамский, интеллигентский, с намёком на плохое настроение голос я помнил с тех времён, когда он проходил испытание в мою команду.

— Это палата интенсивной терапии, — продолжил Грач ровно. — Здесь пациент в состоянии локд-ин с многофакторным нейроваскулярным поражением на фоне эрготизма, осложнённого алхимическим катализатором. Ваш ментальный сканер, при всём моём уважении к рангу магистра, сейчас сожжёт ему остатки коры головного мозга. Я приглашённый диагност, и пациент по обстоятельствам мой. Прошу не начинать без меня.

Ох, Денис.

Ты, разумеется, прав. Ментальный скан магистра Канцелярии по живой, отравленной, частично размороженной коре. Это примерно то же, что прикуривать от паяльной лампы на бензоколонке. Никто не запрещает, но результаты предсказуемы.

Но, Денис, ты же знаешь, как разговаривают с магистрами Канцелярии?

С уважением. С лёгким поклоном. С учётом того, что у человека при погонах менталиста высшего ранга бывают очень длинные руки, и даже если тебя не посадят, у тебя могут возникнуть странные сложности с практикой в столичных клиниках.

Но Грачу, судя по всему, было абсолютно плевать.

Я знал этот сорт людей. Они, как правило, либо рождаются с отсутствующей зоной социального страха, либо выжигают её вместе с какой-нибудь личной травмой.

У Грача второе.

Пауза в палате стала вязкой, как операционный гель.

Я представил эту картину. Серебряный: высокий, худой, с узким аристократическим лицом и седыми висками. В своём плаще, с идеально уложенными волосами, смотрит сверху вниз на молодого, худощавого диагноста в мятом пиджаке поверх халата, с двухдневной щетиной и с распечатками анализов в руке.

О, нет.

Собрать двух самых высокомерных, самых упрямых профессионалов империи над одной единственной кроватью, над моей кроватью. Это, наверное, наказание за прошлые грехи. Либо за грехи в этой жизни, которых я не припомню.

Либо за те, что из прошлой жизни, когда я был обычным хирургом в обычном мире. Видимо, я там был редкостной скотиной. Если яд меня не убьёт, меня убьёт их эго.

Причём убивать они будут друг друга, а умру я.

— Лекарь Грач, — произнёс Серебряный ровно, и в голосе его появилось едва заметное напряжение. — Я наслышан о вас. Я прибыл по прямому запросу Канцелярии.

— Я прибыл по прямому запросу его команды, — парировал Грач. — И команда эта в палате. Не в Москве. Так что у меня оснований больше.

Я услышал, как тихо прошаркал по полу Семён, он шагнул от койки к двери. Видимо, хотел встать между двух мэтров или на случай, если один из них решит-таки ударить другого резной тростью.

Из угла отчётливо донёсся вздох Зиновьевой.

Саша. Понимаю. Я сам бы так вздохнул, если бы мог.

— Достаточно, — произнёс голос Зиновьевой. Негромко, но деловито и собранно. Так она обычно обрывала неуместные диспуты в ординаторской.

Я услышал её шаги. Она вышла вперёд, к центру палаты, ровно между Серебряным и Грачом. Маленькая, худая, в помятом за сутки халате Саша Зиновьева встала между двумя гениями имперского масштаба так, словно делала это каждую неделю.

— Магистр Серебряный, — произнесла она, — разрешите представиться: Александра Зиновьева, старший диагност Диагностического центра города Мурома, в этой смене я исполняющая обязанности лечащего лекаря пациента. Лекарь Грач мне представлять не надо. Он у нас в прошлом месяце блестяще поставил диагноз при бинарном отравлении.

— Здравствуйте, Александра, — сухо кивнул Грач. — Рад увидеть вас снова. Извините за обстоятельства.

— Обстоятельства взаимные, — отозвалась Зиновьева сухо. — Ваше сиятельство, прошу коротко: приоритет постановки и расписание вмешательств за мной, как за лечащим. Вы согласны?

Тишина.

А потом — я не поверил своим ушам — Серебряный коротко произнёс:

— Согласен, госпожа Зиновьева.

Молодец, Саша. Я мысленно поклонился ей в пояс. Ты взяла в оборот магистра Канцелярии за пятнадцать секунд. Сухой, профессиональной формулировкой прав. Этому не учат в аспирантуре. Этому учит только жизнь.

— В таком случае, — продолжила Зиновьева так же ровно, — магистр, прошу ограничить ваш первичный скан до мягкого зондирования астрального поля. Никаких проникающих сканеров. Лекарь Грач, прошу вас параллельно сделать беглый обзор физикальной картины и анализов, без назначений. Через десять минут собираемся у доски, выстраиваем совместный план. Возражения?

— Не возражаю, — сухо кивнул Грач.

Серебряный промолчал, что я расценил как согласие.

Я мысленно выдохнул. Кажется, смерть от эго временно отменялась.