Александр Лиманский – Лекарь Империи 18 (страница 34)

— Жестокий ты человек, Разумовский.

— Целесообразный, — поправил я.

Я подал мысленный сигнал. Короткий импульс по нити привязки — как нажатие кнопки вызова медсестры: «Можно».

Фырк материализовался на пыльном столе с лёгким хлопком — маленький, рыжий, с прижатыми ушами и хвостом, обёрнутым вокруг задних лап.

Вероника шагнула к столу и погладила его пальцем по голове — нежно, между ушей, там, где у бурундуков самое чувствительное место.

— Вот ты где, — сказала она. — А я вчера весь вечер думала, куда ты пропал.

Фырк поправил деловито, с достоинством, хохолок и поднял на неё чёрные глаза-бусины.

— У меня, между прочим, есть такт, женщина, — произнёс он с видом обиженного дворецкого. — В отличие от некоторых двуногих, я знаю, когда нужно исчезнуть. Триста лет опыта. Ты бы ещё спросила, почему я орехи доел.

— Потому что ты бурундук, — констатировала Вероника.

— Потому что орехи были превосходные, — парировал Фырк.

Я позволил им ещё десять секунд перепалки, потому что Белов мог вернуться быстрее, чем ожидалось, а молодой подмастерье, увидевший говорящего бурундука на архивном столе, вряд ли сохранит рассудок.

— Ладно, пушистый, — сказал я. — Хватит светских бесед. Настраивай свои антенны. Ищи Ррыка. Нам нужно с ним поговорить.

Фырк кивнул. Весёлость слетела с него мгновенно. Он сел ровнее, расправил спину, прикрыл глаза.

— Тихо, — попросил он. — Мне нужна минута.

Я замолчал. Вероника тоже притихла, отступив на шаг. В архиве повисла густая тишина, и я слышал только гудение ламп и собственное дыхание.

Фырк сканировал астрал. Я чувствовал это. Бурундук тянулся мысленными щупальцами за пределы подвала и здания, в те слои реальности, куда Сонар заглядывает лишь краешком.

Он вздрогнул.

Резко, всем телом. Уши встали торчком, хвост распушился, глаза распахнулись, и по мысленной связи прокатилась волна.

Воздух в архиве внезапно стал тяжёлым. Пылинки в воздухе замерли. Просто остановились — висели неподвижно.

Время словно загустело, стало вязким, тягучим. Знакомое ощущение — я чувствовал его однажды, в операционной, когда Ррык остановил секунды, чтобы дать нам шанс спасти дочь Императора.

Вероника обхватила себя за плечи. Давление чужой мощи было таким плотным, что его ощущало любое живое существо с нервной системой. Я видел, как побелели её пальцы, вцепившиеся в предплечья.

— Илья… — прошептала она. — Что это?

— Друг, — ответил я. — Не бойся.

Тень выступила из прохода между стеллажами.

Лев размером с хорошего телёнка, но весивший больше любого физического тела. Он вдавливал реальность вокруг себя, прогибал её собственной массой, и стеллажи по обе стороны прохода чуть подрагивали.

Ррык. Хранитель Москвы.

Лев остановился в трёх шагах от стола. Голова повернулась, глаза обвели нас троих.

Глубокий, низкий рык заполнил помещение. И вибрация сложилась в слова.

— Не надо никого искать, молодой мастер, — произнёс Ррык. — Я уже здесь.

Глава 13

Девятьсот лет смотрели на меня из янтарных глаз.

Я стоял прямо, не опуская взгляда. Пульс — семьдесят восемь, ровный, контролируемый.

Я прекрасно помнил этого льва: операционная, дочь Императора на столе, фибрилляция, остановленное время. Ррык тогда отдал столько энергии, что едва не погиб сам, и вернулся. Восстановился. Объявил себя моим покровителем.

Между нами была связь, выкованная в тот момент, когда он встал между смертью и девочкой, связь, за которую не нужно было платить словами.

Но уважение к силе древнее любой связи. И сейчас, стоя в трёх шагах от существа, способного гнуть реальность собственным присутствием, я чувствовал это уважение каждой клеткой.

За моей спиной шумно вдохнула Вероника. Она не видела льва, не видела гривы и янтарных зрачков, но давление чужой мощи вдавливало её в стеллаж, заставляя пальцы белеть на предплечьях.

— Илья… — прошептала она. — Кто здесь? Воздух ледяной.

Я, не оборачиваясь, коротко коснулся её руки. Тёплые пальцы нашли холодные.

— Друг, — повторил я. — Не бойся.

Над столом парил полупрозрачный силуэт Фырка, успевший вернуться в астральную форму. С выпрямленной спиной и поднятой мордочкой бурундук держался достойно, но по нити привязки я улавливал нервную дрожь, пробегавшую по его Искре мелкой рябью.

Рядом с Хранителем столицы мой трёхсотлетний фамильяр чувствовал себя ординатором на конгрессе академиков: вроде бы и допущен, и знаком лично, но масштаб давит. Несмотря на то, что они были друзьями.

Ррык перевёл взгляд на Фырка. Тяжёлая золотистая голова чуть наклонилась, и в янтарных глазах мелькнуло что-то похожее на тепло — если слово «тепло» вообще применимо к существу, помнившему времена до основания Москвы.

— Маленький бунтарь, — произнёс лев, и низкий рокот его голоса смягчился на полтона. — Давно не виделись.

Фырк сглотнул. Усы дрогнули.

— Здравствуй, Ррык, — ответил он, и голос его звучал тише обычного, без привычного сарказма. — Рад, что ты восстановился. После той операции я… мы переживали.

Лев медленно моргнул. Одобрительно, тяжело, как закрываются и открываются ворота крепости.

— Я в полной силе, — подтвердил он. И повернулся ко мне. — Зачем ты здесь, молодой лекарь? У меня есть предположение, но я хочу услышать от тебя.

Я не стал тратить время на расшаркивания. Ррык ценил прямоту. Я усвоил это ещё при первой встрече, когда он прервал мою вежливую преамбулу коротким рыком, от которого задрожали стёкла.

— Мне нужно понять механику привязки между духом и человеком, — сказал я. — Как формируется нить, как она разрушается, какие следы оставляет принудительное извлечение Искры. Я хочу подготовить экспертное заключение для суда над Демидовым, и мне не хватает базовых знаний по астральной анатомии.

Лев слушал неподвижно. Только кончик хвоста мерно, гипнотически покачивался.

— Но это не всё, — добавил я. — Мне нужно понять большее. Почему духи разорвали Пакт? Почему Совет Старейшин запретил общаться с людьми — даже с носителями Древней Крови?

Ррык тяжело опустился на каменный пол. Астральные когти прошли сквозь линолеум, сквозь бетонную стяжку, и я увидел, как его лапы погрузились в пол по щикотолоки. Для него материальный мир был лишь плотным туманом, и продавиться сквозь него не составляло труда.

Лев поднял на меня янтарные глаза, и то, что я в них увидел, мне не понравилось. Стена. Девятьсот лет спрессованного упрямства, закалённого в традициях, которым я не мог противопоставить ничего, кроме логики.

— Механику привязки я объясню, — произнёс Ррык. — Это медицинское знание, и ты имеешь на него право как лекарь. Но тайны нашего рода я не открою двуногому. Это закон Совета. Я нарушил его однажды, спасая ту девочку, и плачу за это до сих пор. Но раскрывать причины Разрыва — нет. Это запрещено.

Слово «запрещено» повисло в ледяном воздухе архива и медленно осело на пыльные стеллажи.

Я ожидал этого. Готовился. Но прежде чем я успел ответить, с архивного стола раздался звук, которого я не предвидел.

Астральный силуэт Фырка полыхнул.

Голубоватое мерцание сменилось ослепительной белой вспышкой, и бурундук зашипел. С такой яростью, что и Ррык, и я услышали его одинаково отчётливо. Искра бурундука пылала, по контуру астрального тела пробегали алые сполохи.

— А со мной⁈ — выпалил Фырк, и голос его сорвался на пронзительный писк. — Почему со мной не говорят⁈ Я триста лет в астрале, Ррык! Триста! Я не двуногий! Я один из вас! Но от меня Старейшины шарахаются, будто я заразный!

Полупрозрачный бурундук спустился со стола, завис в воздухе на уровне головы Ррыка и не отводил пылающих глаз.

— «Тебе не нужно знать, молодой», — процитировал Фырк с горечью, передразнивая чей-то скрипучий голос. — Вот и весь ответ, который я получал. Триста лет! Каждый раз одна и та же отговорка!

По нити привязки хлестнуло старой, застоявшейся обидой. Я впервые ощутил, насколько глубоко эта рана сидит в Фырке. Он никогда не говорил об этом напрямую, прятал за сарказмом и шуточками, но сейчас нарыв прорвался.

Ррык смотрел на бурундука сверху вниз. Тяжёлый, неподвижный взгляд. Потом лев вздохнул — и от этого вздоха по архиву прокатилась волна тёплого воздуха, шевельнувшая страницы на открытом стеллаже.

— Потому что ты бунтарь, Фырк, — произнёс он, и в густом басе проступила снисходительная нежность, какую испытывают старики к младшим, когда те наступают на те же грабли. — Ты никогда не соблюдал правил. И сейчас ты это доказываешь. Ты привязал себя к двуногому. Ты делишь с ним Искру. Это… противоестественно в наши времена. Это опасно.

— Противоестественно⁈ — Фырк аж подпрыгнул. — Да без этого двуногого я бы сдох в клетке Демидова! Мы бы все там сдохли — я, Ворон, и те, чьих имён мы уже не узнаем!