Александр Лиманский – Лекарь Империи 14 (страница 7)

Я развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь.

За спиной слышались шорохи, скрип кресел, торопливые шаги. Кто-то что-то говорил, кто-то смеялся нервным смехом. Но я уже не слушал.

Дело сделано. Команда собрана. Теперь начинается настоящая работа.

Новый корпус пах краской и новой мебелью. О, этот неповторимый аромат ДСП…

Я шёл по коридору, «наслаждаясь» этим запахом. Свежие стены, блестящий линолеум, новенькое оборудование за стёклами кабинетов. Всё это ещё вчера было чертежами и сметами, а сегодня стало реальностью.

Моей реальностью.

— Разумовский!

Я обернулся на голос.

Барон фон Штальберг шёл мне навстречу, и его широкая улыбка могла осветить весь коридор. Он был в своём обычном дорогом костюме, но галстук ослаблен, а рукава закатаны. в одной руке планшет. Рабочий режим.

— Сказали? — он подошёл ближе, едва сдерживая возбуждение.

— Сказал. Пятеро. Все, кто остался после вчерашнего.

— Отлично! Это правильное решение, Илья. Они лучшие. Остальные бы не выдержали.

— Бюджет потянет? — я поднял бровь. — Я рассчитывал на двоих, а беру пятерых. Это зарплаты, это оборудование, это…

— Потянет, потянет, — барон отмахнулся, как от назойливой мухи. — Деньги не проблема. Проблема была найти людей. А ты их нашёл.

Он развернул экран планшета ко мне. Как-то незаметно мы с ним перешли на «ты». И когда успели?

— Смотри. Штат укомплектован полностью. Медсёстры, звери, а не медсёстры. Выцарапал из Губернского госпиталя, они там до сих пор рыдают. Лаборанты, фанатики своего дела, двое из столицы переехали. Техники, администраторы, даже уборщицы. Всё по высшему разряду.

Он листал списки, и в его глазах горел азарт игрока, который поставил всё на одну карту и выиграл.

— Завтра режем ленточку. Официальное открытие. Пресса, чиновники, всё как положено. Ты готов?

Я посмотрел на него. На этого странного человека, который вложил целое состояние в безумную идею провинциального врача. Который поверил мне, когда не верил никто.

— Всегда готов, — сказал я.

И впервые за долгое время почувствовал, что это правда.

Машина запущена. Теперь остаётся только не дать ей сломаться.

Коридор перед отделом кадров был тесным и душным.

Пятеро новоиспечённых сотрудников Диагностического центра толпились у окошка, заполняя бесконечные бланки и расписываясь в бесконечных журналах. Бюрократия не знала пощады даже к героям.

Семён стоял чуть в стороне, уставившись в своё заявление о приёме на работу. Буквы расплывались перед глазами, но он продолжал смотреть, не в силах поверить в реальность происходящего.

Он сделал это. Он прошёл. Он теперь часть команды Разумовского.

Глупая улыбка сама собой расползалась по лицу, и он ничего не мог с ней поделать.

В углу Коровин что-то тихо говорил Ордынской. Старик положил ей руку на плечо и склонился к уху, бормоча что-то ласковое и успокаивающее. Она слушала, кивая, и постепенно её плечи переставали дрожать. Дедушка и внучка, иначе не скажешь.

Тарасов и Зиновьева стояли у противоположной стены, о чём-то переговариваясь вполголоса. Их лица были серьёзными, почти хмурыми. Странно, подумал Семён. Только что всех приняли, повод для радости, а эти двое выглядят так, будто на похоронах.

Тарасов отделился от стены и двинулся к Семёну. Подошёл близко, слишком близко, наклонился к самому уху.

— Ну что, коллега, — его голос был тихим и каким-то неприятно вкрадчивым, — мы своего добились. Поздравляю.

— Спасибо, — Семён улыбнулся. — Ты тоже…

— Только вот, — Тарасов не дал ему договорить. Его глаза скользнули в сторону Ордынской. — Некоторые тут лишние. Незаслуженно попали.

Семён нахмурился.

— В смысле?

— В прямом, — Тарасов скривил губы. — Магия. Лекарь должен лечить головой и руками, а не фокусами. А эта… видел, что она вчера вытворяла? Это не магия медицины. Это чертовщина какая-то.

— Она спасла человека.

— Она сделала что-то, чего сама не понимает. Это опасно. Сегодня она сердце запустила, а завтра? Что если завтра она его остановит? Случайно, от испуга, от злости? Твое сердца может также пострадать… Поссоришься с ней и она ненароком — херак!

Семён молчал. Он не знал, что ответить.

— Разумовский зря её взял, — продолжал Тарасов. — Помяни моё слово, она нам ещё проблем доставит. И немало.

Он хлопнул Семёна по плечу, как будто они только что обсудили погоду, и отошёл обратно к Зиновьевой.

Семён остался стоять с бланком в руках.

Он смотрел на Тарасова, потом на Ордынскую. Девушка что-то отвечала Коровину, слабо улыбаясь, и выглядела почти счастливой. Она не знала, что о ней говорят за спиной. Не знала, что внутри команды, которая только что родилась, уже появилась первая трещина.

Семён почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Это было неправильно. Всё это было неправильно.

Но он не знал, что с этим делать.

Переход между корпусами был длинным.

Я шёл расслабленной походкой, позволяя себе несколько минут покоя между суетой утра и суетой вечера. Рядом летел невидимый Фырк, что-то бормоча себе под нос.

— Надо купить еще один томограф, — размышлял я вслух. — Тот, что есть в больнице барахлит на низких разрешениях. И вентиляцию в седьмом кабинете проверить, там тянет из-под двери. И расписание дежурств составить, пока они не передрались…

— Двуногий, — перебил Фырк, — ты когда-нибудь отдыхаешь?

— Когда сплю.

— А когда спишь, тебе снятся пациенты и диагнозы.

— Откуда ты знаешь?

— Ты разговариваешь во сне. Очень познавательно, между прочим. Вчера бормотал что-то про перфузионное давление и коллатеральное кровообращение.

Я хмыкнул. Даже во сне не могу отключиться. Профессиональная деформация.

Телефон в кармане завибрировал.

Я достал его, глянул на экран. Вероника.

— Да?

— Илья! — её голос был странным. Высоким, срывающимся, как будто она не могла решить, плакать ей или смеяться. — Срочно! Папа… приходи! В реанимацию! Быстрее!

— Что случилось? Что с ним?

— Просто приходи! Ты должен это видеть!

Гудки.

Я замер посреди коридора.

Холод разлился по животу, знакомый, липкий холод плохих предчувствий. Сергей Петрович. Реанимация. Срочно.

Он умер? Остановка сердца? Отказ органов?