Александр Лиманский – Лекарь Империи 14 (страница 13)

— Оптимист, — пробормотал он, возвращаясь к лангете. — Ладно, руку сюда. Будем фиксировать.

Семён помог Инге вытянуть повреждённую руку. Она всё ещё плакала, но уже тише. В её глазах появилось что-то новое. Не надежда, нет. Скорее, тень надежды. Призрак веры в то, что, может быть, не всё потеряно.

Ситуационный центр (так я про себя назвал эту комнату) выглядел как командный мостик космического корабля из тех фантастических фильмов, которые я смотрел в прошлой жизни.

Огромное помещение, залитое мягким рассеянным светом. Стеклянные стены от пола до потолка, сквозь которые открывался вид на больничный двор и голые зимние деревья.

Интерактивные доски на каждой свободной поверхности. Проекторы под потолком, способные превратить любую стену в экран. Овальный стол из тёмного дерева, вокруг которого стояли кресла с эргономичными спинками.

В углу притаилась зона отдыха с кофемашиной, холодильником и парой мягких диванов.

Я стоял у главной интерактивной доски и смотрел на свою команду.

Пять человек смотрели на меня.

Напряжение первого рабочего дня висело в воздухе, густое и почти осязаемое. Каждый хотел показать себя профессионалом, но боялся облажаться.

Нормальная динамика для новой команды. Через пару недель притрутся. Или поубивают друг друга. Посмотрим.

Я коснулся доски, и на ней высветились снимки руки Инги. Рентген, МРТ кисти, фотографии до и после вправления.

— Итак, — начал я, обводя взглядом собравшихся. — Давайте познакомимся с нашим первым официальным пациентом. Инга Загорская, двадцать шесть лет, профессиональная скрипачка. Поступила с жалобами на непроизвольные движения пальцев левой руки. Во время демонстрации симптомов получила двойной вывих фаланг. Без внешнего воздействия и травмы. Её собственные мышцы вывернули ей пальцы.

Я сделал паузу, давая информации усвоиться.

— Мнения?

Зиновьева подняла руку, как прилежная студентка на экзамене. Я кивнул.

— Фокальная дистония, — её голос звучал уверенно, почти снисходительно. — Профессиональное заболевание музыкантов, также известное как «писчий спазм» или «судорога музыканта». Многолетние однотипные движения приводят к перенапряжению определённых групп мышц и нарушению их нервной регуляции. Возникает патологическая судорога, непроизвольное сокращение мышц при попытке выполнить привычное движение.

Она говорила так, будто зачитывала статью из учебника. Технически безупречно. Абсолютно без понимания сути проблемы.

— Литература полна подобных случаев, — продолжала она. — Шуман, например, закончил карьеру пианиста именно из-за фокальной дистонии. Лечение симптоматическое: отдых, физиотерапия, в тяжёлых случаях инъекции ботулотоксина для расслабления спазмированных мышц.

— Интересно, — я кивнул. — Только один вопрос, Александра. Вы когда-нибудь слышали о фокальной дистонии, которая ломает кости?

Она моргнула.

— Простите?

— Вывих фаланг требует значительного усилия. Чтобы выдернуть палец из сустава, нужно преодолеть сопротивление связок, капсулы, окружающих тканей. У здорового человека это усилие составляет несколько десятков килограммов, — я вывел на экран данные денситометрии. — У Инги нет остеопороза. Плотность костной ткани соответствует норме для её возраста и пола. Связочный аппарат в порядке. Чтобы вывихнуть ей пальцы, нужна сила, в три-четыре раза превышающая физиологическую норму мышечного сокращения.

Зиновьева нахмурилась, глядя на цифры.

— Но это же невозможно…

— Именно. Обычная судорога на такое не способна. Даже самый сильный спазм при дистонии приводит максимум к болезненному скрючиванию пальцев. Не к вывиху.

— Может, у неё какая-то аномалия связочного аппарата? — предположила Зиновьева. — Врождённая слабость соединительной ткани? Синдром Элерса-Данлоса?

— При Элерсе-Данлосе суставы гипермобильны, они легко выходят из суставов и легко вправляются обратно. Но мы бы видели это на осмотре. А у Инги суставы абсолютно нормальные. Были нормальные до сегодняшнего дня.

Зиновьева замолчала, явно озадаченная. Ей не нравилось, когда её красивые теории разбивались о неудобные факты.

— Туннельный синдром? — подал голос Тарасов. Он подался вперёд, опираясь локтями на стол. — Защемление нерва в запястье или на уровне шеи. Грыжа межпозвоночного диска, компрессия корешков. Это может давать и боль, и спазмы, и нарушение моторики.

— Хорошая мысль, — я кивнул. — Но туннельный синдром даёт онемение, слабость, парестезии. Покалывание, мурашки, снижение чувствительности. Спазмы при нём возможны, но слабые, рефлекторные. Не такие, которые выворачивают суставы.

— А если компрессия сильная? Если там грыжа размером с вишню?

— Тогда она бы давно потеряла чувствительность в руке. И мы бы увидели атрофию мышц. У Инги рука в идеальном состоянии. Была в идеальном.

Тарасов хмыкнул и откинулся обратно в кресло.

— Тогда я пас. Я по части резать и шить, а не гадать на кофейной гуще.

Семён кашлянул, привлекая внимание.

— Илья… — он запнулся, явно не уверенный, как обращаться ко мне при команде. — А может, это отравление?

— Отравление? — Зиновьева скептически приподняла бровь.

— Да. Тяжёлые металлы могут вызывать неврологические симптомы. Тремор, судороги, нарушение координации. Может, дело в чём-то, с чем она контактирует постоянно? Лак на скрипке, например? Или канифоль, которой натирают смычок? Или… не знаю… какой-нибудь растворитель для ухода за инструментом?

Я посмотрел на него с интересом. Семён учился думать. Искал нестандартные ходы. Это хорошо.

— Версия принимается, — сказал я. — Но отравление тяжёлыми металлами обычно даёт системные симптомы. Головные боли, тошнота, металлический привкус во рту, изменения в поведении. Плюс поражение почек, печени. А у Инги жалобы только на руку.

— Пока только на руку, — уточнил Семён. — Может, это ранняя стадия?

— Возможно. Проверим.

Коровин, до сих пор молчавший, прочистил горло.

— А может, просто нервы? — его хриплый голос разнёсся по комнате. — Молодая девка, конкурс на носу, переживает. Организм и не такое выкидывает, когда человек себя до ручки доводит. Я на своём веку повидал…

— Нервы не ломают кости, Захар Петрович, — мягко прервал я его.

— Ну, я к тому, что… может, это всё-таки в голове? Психосоматика там…

— Психосоматику тоже нужно учитывать. Но психосоматические спазмы не вывихивают суставы. Это уже физика, а не психология.

Я повернулся к доске и вывел на экран список.

— Итог: простые версии не работают. Дистония не объясняет силу спазма. Туннельный синдром не даёт такой симптоматики. Отравление возможно, но маловероятно при изолированном поражении одной руки.

Я обвёл взглядом команду.

— Нам нужно исключить всё. Полное обследование. ЭМГ с нагрузкой, пусть имитирует движения при игре, посмотрим, как реагируют нервы и мышцы в динамике. Денситометрия, перепроверим кости на всякий случай. Расширенная токсикология, включая редкие металлы и органические соединения. МРТ шейного и грудного отделов позвоночника. Полный неврологический осмотр с проверкой всех рефлексов.

— Это займёт часов шесть минимум, — заметила Зиновьева.

— Значит, займёт шесть часов. У кого-то есть другие планы на сегодня?

Молчание было ей ответом.

— Отлично. Зиновьева, вы отвечаете за ЭМГ и неврологический осмотр. Тарасов, денситометрия и МРТ. Семён, токсикология и сбор подробного анамнеза, расспросите её обо всём, с чем она контактировала за последний месяц. Коровин, поможете с документацией и координацией. Ордынская…

Я посмотрел на девушку, забившуюся в угол.

— Ордынская, вы будете наблюдать за пациенткой. Постоянно. Если что-то изменится, если появятся новые симптомы, немедленно сообщайте мне.

Она кивнула, не поднимая глаз.

— Вопросы? — спросил я.

— А вы? — Тарасов смотрел на меня с прищуром. — Чем будете заниматься, пока мы работаем?

Хороший вопрос. Проверка на прочность. Типа не собираюсь ли я сидеть сложа руки, пока подчинённые пашут. Но формулировка….

— А это уважаемый господин Тарасов вас не должно волновать, — моим голосом можно было заморозить воду. Мой собеседник это определенно прочувствовал и слегка побледнел, — может вы считаете мне нужно отчитываться перед вами? — я вопросительно поднял бровь. — может вы здесь главный врач?

— Нет… но… — смешался Тарасов.

— Один раз в качестве исключения я вам отвечу. Но это будет первый и последний раз, когда я отвечаю на подобные вопросы. Ясно? — я обвел строгим взглядом присутствующих. Судя по всему до них дошло, а Тарасов уже явно был не рад своему вопросу.

— У меня есть ещё одна загадка, которую нужно решить, — продолжил я спокойно. — Когда закончу, присоединюсь к вам для анализа результатов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь