Александр Лиманский – Лекарь Империи 13 (страница 14)

— Светобоязнь, — сказала она медленно. — При менингите больные не выносят яркий свет. Закрывают глаза, отворачиваются…

— Есть хоть у одного из наших?

Она пролистала записи.

— Нет. Ни у одного.

— Дальше. Звукобоязнь. Тошнота, рвота фонтаном. Есть?

— Нет… — Артём побледнел. — Чёрт. Как мы это пропустили?

— Потому что искали то, что есть. А нужно было искать то, чего нет. — Семён постучал пальцем по записям. — Илья всегда говорил: «Ищите нестыковки». Вот она, главная нестыковка. Симптомы похожи на менингит, но это не менингит. Это что-то другое.

— Что именно? — Марина смотрела на него с надеждой.

Семён задумался. Ригидность затылочных мышц без светобоязни… Лихорадка без рвоты… Головная боль без тошноты…

— Столбняк, — сказал он вдруг. — Или что-то похожее. Нейротоксин, который поражает мышцы, но не раздражает мозговые оболочки. Поэтому есть ригидность, но нет светобоязни.

Артём уставился на него.

— Столбняк? Серьёзно?

— Или похожий нейротоксин. Ботулизм, может быть. Или что-то экзотическое. — Семён покачал головой. — Точный диагноз сейчас не важен. Важно, что мы поняли главное: это не менингит. А значит, наша группа пациентов — это отдельная болезнь, не связанная с «абдоминальной» группой. Две разные картины.

— Или три, — добавила Марина тихо. — Если «почечная» группа тоже отдельная…

— Именно.

Семён выпрямился, чувствуя странное возбуждение. Впервые с начала этого кошмара он видел свет в конце туннеля. Не решение — ещё нет. Но направление. Путь.

— Так, — он посмотрел на свою команду. — Новый план. Артём, иди к «почечной» группе. Найди, какие симптомы у них отсутствуют. Марина, ты — к «абдоминальной». То же самое. Ищем нестыковки. Через пятнадцать минут встречаемся здесь и сверяем данные.

Они кивнули и разошлись.

Семён остался один, глядя им вслед. В груди билось что-то странное — не страх, не паника. Азарт. Охотничий азарт, который он раньше видел только у Ильи, когда тот брался за особо сложный случай.

«Метод отсутствующего симптома», — подумал он. — «Нужно запомнить».

Краем глаза он заметил, как Артём, проходя мимо соседней группы, что-то говорит одному из лекарей, показывая на записи. Тот слушает, кивает, потом поворачивается к своим коллегам и начинает объяснять.

Идея распространялась. Как вирус — от человека к человеку, от группы к группе. Хаос медленно, но верно превращался в осмысленную работу.

«Илья был бы доволен», — подумал Семён. — «Или нет. С ним никогда не знаешь».

Я сидел в кресле, не отрывая глаз от экрана.

Три часа. Три часа прошло с начала симуляции. Три часа паники, хаоса, проб и ошибок. И только сейчас начало происходить что-то интересное.

На экране Семён Величко объяснял что-то двум лекарям из тех кто прибился к нему. Его лицо — бледное, измученное, но сосредоточенное — было обращено к импровизированному «планшету». Руки двигались быстро, уверенно, указывая на записи.

Он понял. Наконец-то понял.

— Двуногий, — голос Фырка был одобрительным. — Твой птенец оперяется. Медленно, но верно.

— Не так медленно, как я боялся. И не так быстро, как хотелось бы.

Барон фон Штальберг стоял рядом, буквально прилипнув к экрану. Его энтузиазм за три часа ничуть не угас — если что, только усилился. Он напоминал ребёнка в цирке, который не может решить, на какой аттракцион смотреть.

— Разумовский! — он повернулся ко мне с горящими глазами. — Давайте делать ставки! На кого ставите? Кто выиграет?

— Это не скачки, барон.

— Но принцип тот же! Фавориты, аутсайдеры, тёмные лошадки… — он потёр руки. — Мой фаворит — вон тот военный, Тарасов. Видели, как он оцепил зону? Как организовал людей? Железная хватка!

Я посмотрел на экран, где майор Тарасов раздавал указания своей «бригаде». Действительно, впечатляет. За три часа он превратил хаос в подобие военного госпиталя — с зонами сортировки, постами наблюдения, чёткой иерархией командования.

— Тарасов — отличный организатор, — согласился я. — Прирождённый лидер. В полевых условиях, при массовых потерях — незаменим. Но…

— Но?

— Он не диагност. Он управленец. Он умеет распределять ресурсы, но не умеет видеть то, что скрыто. Посмотрите — он организовал сортировку по тяжести состояния, но не по типу заболевания. Он лечит симптомы, а не ищет причину.

Барон нахмурился.

— И что в этом плохого?

— Ничего, если вы хотите полевой госпиталь. Всё, если вы хотите диагностический центр.

Я переключил камеру на другой экран.

— А вот посмотрите сюда.

На экране появился пожилой мужчина — лет шестидесяти, может, больше. Невысокий, коренастый, с морщинистым лицом и хитрыми глазами. Он стоял в углу, прислонившись к стене, и… ничего не делал. Просто стоял и смотрел.

— Захар Коровин, — я сверился со списком на планшете. — Шестьдесят три года. Из глухой деревни в Иркутской губернии. Сельский лекарь, работает один на три посёлка. Ни званий, ни наград, ни публикаций. Образование — среднее медицинское училище, окончил сорок лет назад.

— И что он делает? — барон прищурился. — Стоит столбом?

— Наблюдает.

Я увеличил изображение. Лицо Коровина было спокойным, почти умиротворённым. Никакой паники, никакого страха, никакой суеты. Он смотрел на происходящее вокруг с выражением человека, который смотрит интересный спектакль.

— Видите его глаза? — спросил я. — Он не паникует. Он наслаждается. Он уже всё понял.

— Откуда вы знаете?

— Смотрите на его руки.

Коровин держал в руках маленький блокнот — потрёпанный, замусоленный, явно служивший ему много лет. Время от времени он делал в нём короткие пометки, не сводя глаз с «пациентов».

— Он не бегает, не суетится, не пытается всех спасти, — продолжил я. — Стоит в точке, откуда видит весь зал. И записывает. Не симптомы — он даже не подходит к больным. Он записывает паттерны. Кто к кому подходит. Какие группы формируются. Как люди реагируют на стресс.

— И что это даёт?

— Это даёт понимание системы. Он не лечит, а анализирует. И, готов поспорить, через час он выдаст нам отчёт, который будет точнее, чем у большинства.

Барон посмотрел на меня с новым уважением.

— Вы умеете видеть людей, Разумовский.

— Это моя работа.

— Скромность тебе не идёт, двуногий, — Фырк хмыкнул. — Ты наслаждаешься этим не меньше, чем барон.

— Тщ-щ-щ. Фырк, тише.

Я переключил камеру снова.

— А вот ещё один интересный случай.

На экране появилась женщина — лет сорока пяти, с добрым лицом и полной фигурой. Она стояла у кровати «пациента», держа его за руку. От её ладони исходило слабое золотистое свечение — Искра.

— Елена Ордынская, — я снова сверился со списком. — Целитель-практик из Тулы. Специализация — болевые синдромы и спазмы. Никакого формального образования в диагностике, работает чистой интуицией.

— И что она делает?

— Лечит. Не диагностирует — именно лечит. Снимает симптомы своей Искрой.