Александр Лиманский – Лекарь Империи 12 (страница 51)

Дверь закрылась.

Тишина.

— Двуногий, — Фырк материализовался на столе и посмотрел на меня с нескрываемым восторгом. — Ты только что унизил одного из самых уважаемых терапевтов города. Человека, перед которым заведующие отделениями встают по стойке смирно. Человека, чей портрет висит в холле терапевтического корпуса. Он будет злиться на тебя до конца своих дней. Возможно, проклянёт тебя перед смертью.

— Я не унизил. Я просто сказал правду. Его теория была неверной — я объяснил почему. Вежливо и аргументированно.

— Это одно и то же, двуногий. Когда речь идёт о самолюбивых стариках, правда — самое страшное оскорбление. Ты отнял у него ощущение собственной гениальности. Это хуже, чем плевок в лицо.

Я пожал плечами.

Если Митрохин не может пережить, что кто-то указал на ошибку в его рассуждениях — это его проблема, а не моя. Медицина — не место для раздутых эго. Здесь важна только истина. Только правильный диагноз. Только спасённая жизнь.

А обиженные старики… ну, они переживут. Или нет. В любом случае, я не собирался извиняться за то, что был прав.

— Знаешь, — Фырк задумчиво почесал за ухом. — Иногда ты пугаешь меня, двуногий. Этой своей… бескомпромиссностью. Большинство людей хотя бы делают вид, что уважают авторитеты.

— Я уважаю авторитеты. Когда они заслуживают уважения. Митрохин — хороший терапевт. Но в этой задаче он ошибся. И я сказал ему об этом. Что в этом такого?

— Ничего. Абсолютно ничего. Просто… не удивляйся, если завтра обнаружишь, что кто-то подсыпал тебе слабительное в кофе.

— Спасибо за предупреждение, Фырк. Учту.

Не прошло и пяти минут, как дверь открылась снова.

На этот раз на пороге стоял Шаповалов. За его спиной маячил Киселёв — видимо, успел перехватить его в коридоре и притащить сюда.

— Илья, — Шаповалов вошёл с усмешкой на лице. — Ты тут, я смотрю, устроил бурю в стакане воды. Весь хирургический корпус на ушах. Даже медсёстры ставки делают.

— Серьёзно?

— Абсолютно. На доске объявлений в сестринской уже висит тотализатор. Коэффициенты меняются каждый час, — он покачал головой. — Шучу, конечно. Но я недалек от истины. Не знаю, радоваться мне или беспокоиться. С одной стороны люди думают, а не просто выполняют рутину. С другой — я боюсь, что кто-нибудь проиграет зарплату и придёт ко мне с жалобой.

Киселёв протиснулся мимо него.

— Игорь, хватит болтать! Ты обещал помочь!

— Я не обещал. Я сказал, что у меня есть версия.

— А ты что, решил⁈ — Киселёв уставился на него с подозрением. — Думаешь, умнее всех?

Шаповалов самодовольно улыбнулся.

— Я, Игнат, в отличие от некоторых, не просто предполагаю. Я — знаю, — он сделал эффектную паузу. — Но говорить вслух не буду. Скажу только Илье. На ухо.

Я откинулся на спинку стула, наблюдая за этим спектаклем.

— Игорь Степанович, если вы так уверены — пожалуйста. Я весь внимание.

Шаповалов подошёл ко мне, наклонился и прошептал на ухо:

— Это отравление свинцом. Из старого водопровода. Классическая картина — анемия, которая не лечится железом, потому что свинец блокирует синтез гема. Проверь, откуда она берёт воду.

Я выслушал, кивнул с серьёзным видом. Потом встал, повернулся к Киселёву и произнёс торжественно:

— Игорь Степанович! Этот ответ прекрасен! Он был бы абсолютно верным…

Шаповалов начал улыбаться.

— … если бы был правильным! Но он неверен!

Улыбка замёрзла на его лице.

— Да как так-то⁈ — Он отшатнулся, будто я его ударил. — Это же классика! Свинцовая анемия — первое, о чём нужно думать при резистентности к железу!

— При резистентности — да. Но здесь нет резистентности, Игорь Степанович. Здесь есть кое-что другое.

Киселёв, который секунду назад выглядел раздавленным, вдруг злорадно расхохотался.

— Ха! Что, Игорь, съел⁈ Не такой уж ты и умный!

Шаповалов мгновенно развернулся к нему.

— А ты вообще молчи! Твоя версия про желудочное кровотечение была ещё глупее!

— Моя версия была логичной!

— Твоя версия была банальной!

Они стояли друг напротив друга, как два петуха перед дракой. Потом, словно по команде, оба повернулись ко мне.

— Подсказку! — потребовал Киселёв.

— Хоть намёк! — поддержал Шаповалов.

— Господа, — я поднял руки в защитном жесте. — Я не могу. Это будет нечестно.

— К чёрту честность! — Киселёв шагнул ко мне. — Я твой начальник!

— А я — твой наставник! — Шаповалов шагнул с другой стороны. — Я тебя всему научил! И начальник тоже!

Они нависли надо мной, как две грозовые тучи. Я чувствовал себя мышью между двух котов.

— Господа, — сказал я как можно спокойнее. — Если я дам вам подсказку, вы выиграете пари нечестно. А я знаю, что вы оба — люди чести. Вы же не хотите победить жульничеством?

Они переглянулись. В их глазах боролись азарт и совесть.

Совесть победила. Едва-едва.

— Ладно, — Киселёв отступил. — Ладно. Но я всё равно решу эту чёртову загадку. И когда решу — ты мне нальёшь первую рюмку того коньяка.

— А когда решу я, — Шаповалов тоже отступил, — ты признаешь, что я был прав с самого начала.

Они направились к двери — всё ещё споря, всё ещё перебивая друг друга.

— Игорь Степанович! — крикнул я вдогонку. — Вы же заходили зачем-то по делу?

Шаповалов обернулся на ходу и махнул рукой.

— Посоветоваться хотел! Но теперь уже не хочу! Сам разбирайся!

Дверь захлопнулась.

Тишина.

— Пожар, — Фырк буквально катался по столу от смеха. — Ты поставил на уши всю больницу. Два заведующих отделениями, как школьники, бегают к тебе за подсказками. Это бесценно. Это лучшее, что я видел за последние сто лет.

— Рад, что тебе весело.

— Мне очень весело. Продолжай в том же духе.

Успокоившись после визита наставников, я решил переключиться на электронные письма. Бумажные подождут — их слишком много, чтобы разобрать за один день. А вот электронные можно хотя бы отсортировать.

Я открыл ноутбук и вошёл в почту Гильдии.

Четыре тысячи двести семнадцать непрочитанных сообщений. Цифра, от которой хотелось закрыть крышку и притвориться, что ничего не видел.

Но я не закрыл. Начал читать.