Александр Лиманский – Лекарь Империи 12 (страница 29)

— Водитель ритма, — Семён кивнул, и в его голосе появилась уверенность человека, который наконец-то оказался на знакомой территории. Анатомию он знал хорошо. — Скопление специализированных клеток в правом предсердии, которые генерируют электрические импульсы. Эти импульсы распространяются по проводящей системе и заставляют сердце сокращаться в правильном ритме. Без синоатриального узла сердце либо остановится, либо начнёт биться хаотично.

— Именно. И твоя задача — защитить этот узел от холода. Мягко «укутывать» его своей Искрой, этим твоим тёплым одеялом, о котором ты говорил. Не лечить, не стимулировать, просто окутывать теплом и стабильностью. Гасить любое аномальное возбуждение, не давать клеткам сбиться с ритма. Ты будешь нашим магическим амиодароном.

— Амиодароном? — Семён нахмурился. — Это антиаритмический препарат, верно?

— Верно. Один из самых мощных. Он стабилизирует мембраны кардиомиоцитов, предотвращает спонтанные разряды, поддерживает правильный ритм. Ты будешь делать то же самое, только магией, а не химией. Ты станешь нашей страховкой от аритмии. Нашим живым щитом между холодом и сердцем. Понимаешь теперь?

Несколько секунд Семён молчал. Я видел, как в его глазах отражается внутренняя борьба, как эмоции сменяют друг друга.

Сначала там появился шок. Почти испуг. Осознание того, какую ответственность я на него возлагаю. Он, ординатор, «хомяк», как их называли старшие коллеги, должен был стать ключевым элементом сложнейшей процедуры. От его Искры, от его концентрации, от его способности удержать фокус будет зависеть жизнь человека.

Потом пришло сомнение. Неуверенность в собственных силах. «Справлюсь ли я? Хватит ли у меня Искры? Что если я подведу, что если моя концентрация дрогнет в критический момент?» Я буквально читал эти мысли на его лице, как будто они были написаны там крупными буквами.

И наконец, постепенно, медленно, там загорелось что-то другое. Решимость. Готовность принять вызов. Та самая искра в глазах, которая отличает настоящего врача от того, кто просто носит белый халат.

— Я… — он сглотнул. — Я понял. Я сделаю всё, что в моих силах, Илья. Я не подведу.

— Я знаю, — сказал я просто.

И я действительно знал. Потому что видел в нём то же самое, что когда-то было во мне. Тот голод, ту жажду доказать себе и миру, что ты способен на большее. Что ты не просто «хомяк», не просто ординатор на побегушках. Что ты врач.

— Трогательно, — прокомментировал Фырк с потолка. — Учитель передаёт эстафету ученику, в глазах обоих стоят слёзы умиления. Может, ещё обнимитесь?

— Не начинай, — мысленно усмехнулся я.

Прежде чем отдать команду на начало процедуры, я достал телефон из кармана халата. Это был осознанный шаг, просчитанный ход в сложной игре, которую я вёл одновременно на нескольких досках. Демонстрация уважения к иерархии, которая могла сэкономить нам много проблем в будущем.

Формально решения принимал Семён как лечащий врач. Формально я был всего лишь консультантом, который не имел права ничего назначать и ничего делать.

Но неформальная поддержка главврача была не менее важна, чем формальные полномочия. Если что-то пойдёт не так, если Гаранин поднимет скандал, если жена подаст в суд — нам понадобится каждый союзник, которого мы сможем найти.

Кобрук ответила после третьего гудка. Её голос звучал усталым, натянутым, как струна, которую слишком сильно закрутили.

— Да, Илья?

— Анна Витальевна, это Разумовский. Мы готовы начать управляемую гипотермию у пациента Жорина. Ординатор Величко будет ассистировать с магической поддержкой. Я звоню, чтобы официально поставить вас в известность.

На заднем фоне я слышал какой-то шум. Приглушённые голоса, хлопанье двери. Голос Кобрук звучал усталым, но твёрдым.

— Спасибо за звонок, Илья, — сказала она, и в её голосе послышались нотки мрачного юмора. — Хотя, признаться, я ожидала его раньше. А меня тут твой «закадычный друг» Гаранин уже больше получаса развлекает своим обществом. Истерит, топает ногами, грозится писать жалобу в Имперскую Гильдию Целителей. Обещает привлечь прессу, поднять общественность, устроить нам всем публичную порку с оглаской на всю губернию.

— Приятный человек, — заметил я нейтрально.

— Не то слово. Особенно когда брызжет слюной и размахивает руками, объясняя мне, необразованной бюрократке, почему я должна немедленно запретить эту «шарлатанскую процедуру» и уволить «этого долбаного Разумовского». Цитирую дословно, между прочим.

— И что вы ему ответили?

— Я только что выставила его из кабинета. — В голосе Кобрук появилось мрачное удовлетворение, почти злорадство. — Сказала ему, что как главврач беру всю ответственность на себя. Что если он хочет жаловаться в Гильдию, пусть жалуется, я сама помогу ему найти правильный адрес. Но пока он работает в моей больнице и получает зарплату из ее бюджета, он будет делать то, что я говорю. А если это его не устраивает, он может написать заявление об увольнении, и я подпишу его с огромным удовольствием.

Я представил лицо Гаранина в этот момент — багровое от ярости, с выпученными глазами и трясущимися губами — и не смог сдержать усмешки.

— Так что действуйте, — продолжила Кобрук. — Даю вам официальный «зелёный свет». Делайте свою гипотермию, спасайте этого пациента. И, Илья… — её голос стал серьёзнее, потерял иронические нотки. — Постарайся, чтобы он выжил. Нам не нужен ещё один скандал. Не нужна ещё одна смерть в статистике. И мне лично не нужны проблемы с Инквизицией и Гильдией, которые неизбежно последуют, если Гаранин окажется прав, а ты ошибёшься.

— Сделаю всё возможное, Анна Витальевна. И даже немного больше.

— Я на тебя рассчитываю.

Я отключился и убрал телефон обратно в карман. Повернулся к Семёну, который стоял рядом и явно слышал весь разговор.

— Начинаем, — сказал я.

Следующий час слился в одно сосредоточенное, напряжённое пятно из команд, показателей, цифр на мониторах и саундтреком из гудения медицинской аппаратуры.

Время перестало существовать в привычном смысле слова.

Были только секунды между показаниями датчиков, минуты между проверками ритма, бесконечное «сейчас», в котором мы боролись за жизнь человека.

Медсестра Наталья Степановна, опытная женщина лет сорока с усталыми глазами и уверенными руками, которые видели сотни, если не тысячи подобных процедур, молча подготовила всё необходимое ещё до того, как я успел попросить.

Она работала в отделении интенсивной терапии больше пятнадцати лет и знала своё дело лучше многих врачей. Когда я объяснил ей суть того, что мы собирались делать, она только кивнула и сказала: «Я читала об этом в журналах. Думала, это только в столичных клиниках применяют. Ну что ж, будем первопроходцами».

Аппарат для охлаждения был внушительным устройством на колёсиках, похожим на помесь холодильника и медицинского монитора.

От него тянулись пучки трубок, соединённых со специальными манжетами, которые мы обернули вокруг торса и конечностей Бореньки.

По трубкам циркулировала охлаждённая жидкость — раствор, температура которого контролировалась с точностью до десятой доли градуса. Медленно, неумолимо, градус за градусом, эта жидкость забирала тепло из тела пациента.

— Начальная температура тридцать семь и два, — доложила Наталья, глядя на монитор. — Скорость охлаждения установлена на полградуса в час.

— Отлично. Семён, приступай.

Семён кивнул, сделал глубокий вдох и положил обе руки на грудь Бореньки. Закрыл глаза. Его лицо приобрело выражение полной сосредоточенности, какое бывает у людей, погружённых в глубокую медитацию или молитву.

Я смотрел на него и одновременно следил за мониторами. ЭКГ выписывала ровные пики синусового ритма. Давление стабильное. Оксигенация в норме.

— Вижу его Искру, — раздался в моей голове голос Фырка. — Интересно. Она слабее, чем у тебя, но очень стабильная. Как ровное пламя свечи, которое не колышется даже от ветра. Он окутал сердце, как ты и просил. Плотный кокон из тёплого, золотистого света.

Хорошо. План работал.

Минуты тянулись медленно. Температура тела Бореньки ползла вниз: тридцать семь, тридцать шесть с половиной, тридцать шесть. Я неотрывно следил за ЭКГ, ожидая появления экстрасистол. Это была критическая зона. При охлаждении ниже тридцати шести градусов риск аритмии резко возрастал.

Тридцать пять и восемь.

Тридцать пять и пять.

Тридцать пять.

Ни одной экстрасистолы. Ритм оставался идеально ровным, как метроном.

— Работает, — прошептала Наталья, которая явно ожидала худшего. — Господи, работает.

Я не ответил. Ещё рано было праздновать. Мы только прошли первую опасную зону, а впереди была вторая. Целевая температура тридцать три градуса. Самый рискованный участок.

Посмотрел на Семёна. Поддержание постоянного потока Искры в течение длительного времени было изматывающим, как марафонский бег или многочасовая операция. Но он выглядел молодцом.

— Семён, — позвал я негромко. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответил он, не открывая глаз. — Справляюсь. Не отвлекай меня, Илья. Я держу.

Упрямый мальчишка. Это было и хорошо, и плохо одновременно.

Именно в этот момент у меня зазвонил телефон.

Я глянул на экран. Кобрук.

— Да?

Её голос был быстрым, почти шёпотом.

— Илья, он здесь. Шпак. В моём кабинете. Он бухтит, что я его выдернула из частной практики. Говорит, что у него «всего полчаса», и если его время тратят попусту, он уйдёт и больше никогда сюда не вернётся. Врет, конечно. Цену себе набивает. Но если тебе нужна его консультация, иди сюда. Немедленно. Менталисты народ капризный.