Александр Лиманский – Лекарь Империи 12 (страница 23)

— На юг, — сказал я Сергеичу, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Район старых складов, за центральным рынком. Жёлтое такси с помятым крылом.

Сергеич кивнул, врубил сирену и мигалки, и машина рванулась вперёд с такой силой, что меня вдавило в спинку сиденья.

— Держись, Илюха! — крикнул он, выворачивая руль. — Сейчас полетаем!

Скорая неслась по улицам Мурома, распугивая встречный транспорт сиреной и синими всполохами. Редкие машины шарахались в стороны, прижимаясь к обочинам, прохожие оборачивались нам вслед.

Лёха на пассажирском сиденье что-то бормотал про нарушение всех мыслимых правил и протоколов, но я его не слушал — всё моё внимание было сосредоточено на Фырке, который работал живым навигатором.

— Направо на следующем перекрёстке! — командовал я, транслируя его указания Сергеичу. — Теперь прямо, мимо универмага! Ещё один квартал!

Машина визжала покрышками на поворотах, подпрыгивала на ухабах разбитой дороги, но Сергеич вёл её уверенно и точно, как опытный пилот ведёт самолёт сквозь грозу. Видимо, за годы работы на скорой он навидался всякого и научился водить в любых условиях.

— Вон! — Фырк подпрыгнул на моём плече, указывая куда-то вперёд крошечной лапкой. — Вон та жёлтая тачка, видишь? Третья в ряду, перед красным светофором!

Я увидел. Жёлтое такси с помятым задним крылом, которое как раз притормаживало на красный свет на перекрёстке.

— Сергеич, видишь жёлтую машину? — я указал рукой. — Вон та, перед светофором! Подрезай её, перегороди дорогу!

Сергеич не стал переспрашивать и уточнять.

Он просто вывернул руль, и скорая, взвизгнув тормозами, перестроилась через две полосы. Подрезала какой-то грузовик, водитель которого яростно засигналил нам вслед, и встала поперёк полосы, перегородив такси путь к отступлению.

Я выскочил из машины ещё до того, как она полностью остановилась.

Таксист сидел за рулём с выражением полного и абсолютного офигения на лице. Его рот был приоткрыт, глаза расширены, руки намертво вцепились в руль, словно это была его единственная связь с реальностью.

Он явно не понимал, что происходит, почему карета скорой помощи с воющей сиреной перегородила ему дорогу, и что вообще за безумие творится в его такси в этот вечер.

Я не стал тратить время на объяснения. Подбежал к задней двери, рванул ручку, распахнул…

И увидел Веронику.

Она сидела на заднем сиденье рядом с отцом — развязанным, свободным, без скотча на лице — и смотрела на меня глазами, в которых не было ничего от той женщины, которую я любил.

Абсолютно ничего.

Холодная, чужая злоба заполняла эти глаза, как чернила заполняют сосуд, не оставляя места ни для чего другого. Её лицо было искажено гримасой ненависти — губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, ноздри раздуваются.

— Уйди, — её голос был ровным, безэмоциональным, как голос робота или загипнотизированного человека. — Убирайся. Оставь нас в покое.

Сергей Петрович рядом с ней ощерился в торжествующей ухмылке, обнажая жёлтые прокуренные зубы:

— Что, колдун, не вышло? Не получилось украсть мою дочь, увезти её в своё логово? Она наконец-то прозрела, поняла, кто ты на самом деле! Чудовище! Маньяк! Она…

Я не стал его слушать. У меня не было на это ни времени, ни желания, ни сил. Всё, что говорил этот человек — это был не он, это был паразит, который использовал его голосовые связки, его рот и тело как инструмент.

Одним движением я перегнулся через Веронику — она попыталась меня оттолкнуть, ударила по руке, но я был сильнее — и схватил фельдшерскую укладку, которую специально прихватил с собой из скорой, когда выскакивал. Открыл её на коленях, быстро перебирая содержимое: бинты, пластыри, шприцы, ампулы…

Вот. Диазепам. Сильное седативное, которое используют для купирования судорог и острых психозов. Десять миллиграммов в ампуле — достаточно, чтобы успокоить взрослого человека, но не настолько много, чтобы подавить дыхательный центр.

Я сломал горлышко ампулы, набрал содержимое в шприц, выпустил воздух.

— Что ты делаешь⁈ — закричала Вероника, и в её голосе прорезалось что-то похожее на страх. — Не смей! Не прикасайся ко мне!

— Прости, — сказал я тихо. — Это для твоего же блага.

Укол в плечо — быстрый, профессиональный, почти безболезненный. Игла пронзила ткань пальто, прошла сквозь тонкую блузку, вошла в мышцу. Поршень пошёл вниз.

Она дёрнулась, попыталась вырваться, попыталась ударить меня — её кулак скользнул по моей щеке, не причинив особого вреда — но диазепам работает быстро, особенно внутримышечно.

Через несколько секунд её глаза начали закрываться, движения стали вялыми, неуверенными. Ещё несколько секунд — и она обмякла на сиденье, погружаясь в медикаментозный сон.

— Ты… — прохрипел Сергей Петрович, глядя на меня с ужасом. — Ты её убил! Ты убил мою дочь!

— Она спит, — сказал я, уже набирая вторую дозу диазепама. — И вы сейчас тоже уснёте. А когда проснётесь — мы поговорим. По-настоящему поговорим, без этой дряни в ваших головах.

Второй укол — ему. Он попытался сопротивляться, попытался оттолкнуть мою руку, но его истощённое тело было слишком слабым, а я был слишком решителен. Игла вошла в его плечо, лекарство потекло в мышцу.

Он отключился почти мгновенно — ослабленный организм, низкая масса тела, нарушенная функция печени. Препарат подействовал даже быстрее, чем я ожидал.

Я выпрямился и наконец позволил себе выдохнуть. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле, но главное было сделано. Они оба спали в безопасности и были под моим контролем.

Теперь нужно было довезти их до больницы.

Я повернулся к таксисту, который всё это время сидел неподвижно, вцепившись в руль, и смотрел на меня так, словно увидел привидение или пришельца с другой планеты.

— Извините за беспокойство, — сказал я, доставая бумажник из кармана. — Сколько я вам должен за поездку?

Он назвал сумму — голос его дрожал, и цифра была явно завышенной, но мне было абсолютно плевать. Я сунул ему деньги — даже больше, чем он просил — и повернулся к Сергеичу и Лёхе, которые стояли у скорой и наблюдали за происходящим с выражением глубочайшего недоумения на лицах.

— Помогите перенести их в машину, — сказал я. — Это мои пациенты. Острый психоз, вызванный магическим воздействием. Везём в больницу, в изолятор.

Лёха открыл рот. Видимо, собирался снова завести свою песню про протоколы и правила, но Сергеич хлопнул его по плечу, и довольно сильно:

— Делай, что доктор говорит. Вопросы потом.

Мы перетащили Веронику и Сергея Петровича в скорую, уложили на носилки. Я сел между ними, контролируя дыхание и пульс — диазепам в таких дозах теоретически мог вызвать угнетение дыхательного центра, особенно у ослабленного пациента вроде Сергея Петровича.

Обратная дорога заняла минут десять.

Я смотрел на спящее лицо Вероники. Спокойное, расслабленное, без той чужой злобы, которая искажала его несколько минут назад. И думал о том, что всё это лишь временное решение.

Диазепам выведется из организма через несколько часов, паразит снова проснётся, и мы вернёмся к тому, с чего начали.

Мне нужно было найти способ избавиться от этой дряни раз и навсегда. Серебряный говорил, что сможет помочь, когда вернётся из столицы, но это будет через неделю. Слишком долго. Слишком много всего может случиться за неделю.

Сначала — довезти их до больницы. Устроить в палату. Убедиться, что они в безопасности. А потом уже думать о следующих шагах.

Мы въехали на территорию больницы, и я позволил себе выдохнуть. Кажется — только кажется — самое страшное было позади.

Когда я выкатывал каталку с Вероникой в приёмный покой, ко мне подбежал Семён Величко.

— Илья! — он схватил меня за рукав, останавливая. — Подожди! Там… тот мужик, которого ты привёз раньше… Борис…

— Что с ним? — я почувствовал, как внутри снова поднимается ледяная тревога, как сжимается что-то в груди.

Величко покачал головой, и в его глазах я увидел то, чего боялся больше всего.

— Хуже. Он в коме. Зрачки не реагируют на свет, рефлексы отсутствуют, на ЭЭГ — минимальная активность. Похоже на… — он запнулся. — Похоже на гипоксическое повреждение мозга.

Глава 8

Коридоры Центральной Муромской больницы ночью выглядели совсем иначе, чем днём. Не было толп посетителей с пакетами апельсинов и термосами домашнего бульона. Не было очередей у кабинетов, не было громких разговоров и детского плача.

Только тишина, прерываемая далёким писком мониторов из палат, да редкие фигуры ночных дежурных, которые появлялись из-за поворотов, как призраки, и так же бесшумно исчезали.

Я шёл быстрым шагом, почти бежал, и мои ботинки стучали по линолеуму, разбивая эту больничную тишину. Семён Величко едва поспевал за мной, его халат развевался на ходу, а дыхание становилось всё более тяжёлым.

— Илья, — он наконец догнал меня и пристроился рядом, стараясь подстроиться под мой темп. — Если позволишь… Я никогда не сталкивался с таким сложным случаем постреанимационной болезни. Можно я буду ассистировать? Даже просто на побегушках, принеси-подай, я понимаю, что мой уровень пока не тот. Но я хочу понять, как ты мыслишь. Как будешь его вытаскивать.

В его голосе было что-то, что заставило меня на секунду замедлить шаг и посмотреть на него. Не праздное любопытство. Интерес человека, который хочет учиться. Хочет стать лучше и понять, как спасать тех, кого другие уже списали со счетов.