Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 6 (страница 44)
— Ты обещала людям приз, — сказал я Ксюше. — Слово клиники твёрдое. Давай.
Дальше маркетингом занялся Саня, занялся в своём жанре. Он распахнул форточку над витриной, высунулся в неё по пояс и гаркнул в вечернюю улицу с интонацией глашатая на ярмарке:
— Ребзя-я! Слушай объяву! Кто хочет пожизненное бесплатное лечение для своего зверя, заходи на стрим, прямо щас! Розыгрыш среди тех, кто онлайн! Ссылка в шапке, бабушкам помогает молодёжь!
Улица отозвалась шевелением, оно было синхронным, две сотни человек одним движением полезли за телефонами. В сумерках перед клиникой расцвело поле голубых экранов. Ксюша пискнула и показала мне свой, счётчик онлайна рванул вверх скачками, восемьсот, тысяча четыреста, две тысячи, и продолжал крутиться.
— Две восемьсот! — Ксюша прижала свободную ладонь к щеке. — Михаил Алексеевич, у нас две тысячи восемьсот зрителей! Это же… это больше, чем у обзорщика кормов Геннадия!
И куда больше, чем добавилось людей за окном.
Саня в форточке гордо приосанился, как будто лично родил каждого из этих зрителей.
Кто такой обзорщик кормов Геннадий, я не знал, но по её тону понял, что мы только что обошли серьёзную величину.
Техническую часть взяла на себя Ксюша, она выгрузила список зрителей в приложение на стареньком ноутбуке, развернула экран к камере, чтобы было видно, что всё честно, и торжественно занесла палец над клавишей.
— Внимание! Разыгрывается сертификат на пожизненное бесплатное обслуживание одного пета в клинике Покровского! Крутим! — заявила она.
Розыгрыш в итоге проходил и среди тех кто был в онлайне и среди тех, кто приходил на диагностику. Мы это организовали в прямом эфире, всё по-честному.
На экране завертелся барабан из фамилий. Улица за витриной замерла, теперь уже празднично. Барабан крутился, замедлялся, прополз последние позиции и встал.
— Егор! — закричала Ксюша так, что Шипучка спрыгнула со стойки и ушла пешком в подсобку, всем видом сообщая, что её рабочий день окончен. — Победитель — Егор! Егор, вы здесь? Напишите в чат, мы вас видим!
Чат, по её сводке, взорвался. Через секунду она сияя зачитала:
— Капсом, с одиннадцатью восклицательными знаками: «Я ТУТ». Егор, поздравляем! Завтра с паспартом приходите в клинику, получите свой золотой сертификат! А наш прямой эфир на этом завершается. Спасибо, что были с нами в этот невероятный день. Берегите своих зверей. С вами была клиника Покровского, и мы тут не живодёрня. Мы тут наоборот.
Она выключила трансляцию, опустила телефон и села мимо стула, на подлокотник, как сдувшийся шарик. Селфи-палка стукнула об пол. Я успел подумать, что слово «наоборот» в качестве финального слогана надо будет обсудить, и решил, что не буду, лучше всё равно не скажешь.
Толпа расходилась шумно и нехотя, как с хорошего салюта. К десяти улица опустела, мы изнутри заперли дверь, Денисов заварил чай, на правах человека, который один из всех ещё держался на ногах.
Мы сидели в приёмной, прямо за стойкой на стульях для посетителей. На тарелке лежали остатки утренних ватрушек Валентины Степановны, зачерствевшие по краям, расходились они так, будто их испекли пять минут назад. Я ел левой рукой. Правая лежала на колене и блестела гелем.
Пуховик выбрался из переноски, прошёлся по приёмной хозяйским дозором, обнюхал каждый стул и улёгся мне на ботинки, придавив их всем своим возросшим весом. От него тянуло вечерним морозцем, и для ожога в ладони это было лучше всякого геля.
Стереги, брат. Я толкнул ему благодарность по каналу и почесал левой рукой за ухом.
Телефон в кармане завибрировал. Я выудил его той же левой и прочитал три сообщения, пришедшие подряд, с интервалом в минуту.
«Видела эфир. Весь, с самого мангуста. У нас на кухне посуда стояла, пока ты там руками в звере копался».
«Ты удивительный человек, Покровский».
«Завтра приходи к Марине до смены. Накормлю героя. Щи не обещаю, шеф признал во мне пасту».
Я улыбнулся экрану, как мальчишка, и не стал себе в этом мешать, третьему, вечному, который вёл баланс, тоже полагался выходной. Я ответил, «Приду. Герой ест всё». Олеся прислала в ответ закатанные глаза, и по этим закатанным глазам я понял, что она там, на своей кухне, тоже улыбается.
Денисов держал кружку двумя руками, смотрел на меня поверх неё. Взгляд у него был тот самый, который я уже видел сегодня в операционной поверх маски, только теперь без нее.
— Михаил Алексеевич. — Он поставил кружку. — Я должен спросить. То, что вы делали пальцами с узлами… прямая стимуляция, голой рукой, с одновременным швом. Этого нет ни в одном протоколе. Я читал всё по хирургии Ядра, что выходило за последние десять лет. Этого нет нигде, я бы помнил. Где вы этому научились?
Вопрос был задан при свидетелях. Ксюша и Саня тоже повернулись ко мне, и даже Пуховик на моих ботинках приоткрыл один глаз.
— В одной очень старой книге, — сказал я чистую правду. — Настолько старой, что её ещё не написали по-человечески. Кирилл, я тебе так скажу, лет через двадцать это будет стандартом при фибрилляции на открытом узле. Пока считай это самодеятельностью практика, которому повезло.
— Вы волшебник, — сказал Денисов без улыбки и вопросов.
— Я ветеринар со стажем. Волшебники работают без дебиторской задолженности.
— Кстати, о ней. — Саня перестал жевать. — А мужик-то заплатил? Я видел, как он уходил, глаза стеклянные, в столб чуть не вписался. Пиджак на нём тысяч двести, мангуст вообще зверь не для простых смертных, а ты его, выходит, за спасибо?
— Пока за спасибо. — Я отпил чаю. — Человек в таком состоянии не плательщик, у него руки тряслись сильнее, чем у зверя. Завтра придёт навещать его, тогда и поговорим и про счёт, и про то, на каких тренировках мангусты рвут перикардиальные узлы. Второй разговор, подозреваю, будет интереснее первого.
— А если не придёт? — спросил Денисов.
— Придёт. Зверь-то у нас.
Я обвёл их взглядом. — Теперь по итогам дня, коротко, пока все живы. Денисов, ни одной ошибки на ассистировании, и руки перестали дрожать на второй минуте. Для первого открытого узла это уровень. Зачёт. Ксюша, эфир был идеален. Ни одного лишнего кадра, ни одной фальшивой ноты, и твоё «пишите слова поддержки» подняло нам половину онлайна. Саня, толпа в двести человек разошлась без единого конфликта, и очередь весь день стояла верёвочкой. Ты сегодня отработал за охранное агентство и рекламный отдел сразу. Пломбир амнистирован.
Саня просиял и тут же сделал скромное лицо, что в его исполнении выглядело как попытка спрятать прожектор под кепкой. Ксюша порозовела и спряталась за кружку. Денисов сидел очень прямо, и по нему было видно, что слово «зачёт» он унесёт домой и повесит на стену.
— И последнее. — Я поставил кружку. — Без вас троих я бы этот день не вытянул. Никакой опыт не заменяет команду. Поэтому каждому от меня будет подарок. Какой, выбирайте сами, любой разумный. До завтра подумайте, завтра скажете. А теперь по домам, завтра обычный рабочий день, и на него уже записано одиннадцать человек.
Поднялся гвалт. Саня немедленно начал вслух перебирать варианты, начав почему-то с мопеда, Ксюша замахала на него руками, Денисов попытался отказаться от подарка и был осмеян. Я выпроводил их в сторону раздевалки и придержал Ксюшу за локоть, когда Саня с Денисовым уже шумели в коридоре.
— Ксюш. Два слова. — Я понизил голос. — Как твои поиски жилья? Клиника клиникой, но человеку нужен дом. Если упирается в деньги, в залог там, в первый месяц, скажи. Это не благотворительность, это инвестиция в сотрудника, у меня и графа в тетради есть.
Ксюша посмотрела на меня, и с ней произошла странная вещь, она улыбнулась слишком быстро, опередив собственные хорошие новости.
— Всё хорошо, Михаил Алексеевич! Я уже нашла отличный вариант. Правда-правда. Скоро съеду из стационара, вы не думайте, я помню, что это временно. Там и до клиники недалеко, и вообще. Всё решено уже почти, — заявила она.
И смотрела мне в глаза чуть пристальнее, чем нужно, и моргала чуть реже. Я вспомнил, как утром она вела репортаж, Ксюша совершенно не умела врать и сейчас этот талант никуда не делся. «Отличный вариант» был соткан из воздуха прямо передо мной, от первого до последнего слова.
Дожимать я не стал. Человеку, который весь день продержал камеру над операционным столом, имелось право на одну неумелую ложь, тем более что врала она, судя по всему, из гордости. Я кивнул, наклеил мысленно бирку «жильё Ксюши, разобраться, не спугнуть» и отпустил её локоть.
— Хорошо. Но предложение бессрочное.
— Спасибо, Михаил Алексеевич. — Она юркнула в соседний кабинет, спина у неё была подозрительно прямая.
На крыльцо мы вышли втроём, я, Денисов и Саня. Ксюша осталась запирать изнутри, ей снова дежурить, и пациентов в стационаре стало на одного больше.
Апрельский вечер остыл до правильной весенней прохлады. После дневной жары и операционного пекла воздух пился, как вода из холодильника. Мы стояли на крыльце молча, оттягивая момент, когда день придётся официально закончить. За нашими спинами, в глубине клиники, погасло окно стационара, Ксюша легла, и я надеялся, что усталость сегодня свалит её без сил, не оставив времени на сочинение новых подробностей отличного варианта с жильём. Под фонарём валялась одинокая палочка от эскимо. Саня поднял её, оглядел с непонятной нежностью и убрал в карман.