Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 6 (страница 30)

Я наклонился и поцеловал её в висок. Кожа была ледяной, ветер свистел в ушах, и грифон нёс нас над чёрной водой. Огни Кронштадта мерцали впереди, город горел за спиной.

Олеся повернула голову, я поцеловал её в губы, она целовала меня в ответ, и ветер бил в лицо.

Грифон летел. А мне было хорошо.

Нам! Нам было хорошо!

Журналистка тем временем справилась с заминкой. Она повернула смартфон на столе так, чтобы микрофон был направлен на Саню, её губы чуть растянулись.

— Значит, вы утверждаете, что клиника связана с подпольными аренами, — сказала она. — Это крайне интересная информация, благодарю вас. Могу я узнать ваше полное имя для публикации?

Саня моргнул. До него начало доходить, что его блеф подкинул журналистке материала, которого у неё до этого момента не было.

— Я… э… — Саня потерял нить и посмотрел на Денисова.

Из стационара донёсся скрежещущий скрип. Дверь стационара распахнулась, и в приёмную вылетел Феликс. Журналистка тут же схватила свой смартфон со стойки и прижала к себе.

Сова пересёк помещение, едва не задев Ксюшу по макушке, и приземлился на стойку, которая стояла на краю смотрового стола, смахнув лапой алюминиевый поддон, который с грохотом упал около пуделя. Когти клацнули по корпусу стойки. Крылья сложились. Рептильные зрачки развернулись к журналистке и зафиксировались.

Пудель взвизгнул и скользя лапами по металлу попятился.

— Продажная пресса на службе капитала! — прогремел Феликс на полную мощность, и стакан с термометрами на стойке зазвенели. — Буржуазные наймиты пытаются очернить честный труд пролетариата!

Журналистка отшатнулась. Она широко раскрытыми глазами устависать на Феликса, профессиональная невозмутимость дала трещину, потому что к провокациям, угрозам и нервным ветеринарам журналисты привыкли, но к сове, которая орёт лозунги, жизнь их не готовила.

— Цензура! — Феликс раздулся. Перья по всему телу встали дыбом, он стал вдвое больше, превратившись в шар из белых перьев с горящими глазами. — Трибунал!

Журналистка попыталась направить камеру на сову. Феликс расценил движение по-своему. Клюв распахнулся и потянулся едкий, химический запах, предвестник дымовой завесы, которой Феликс мог заполнить комнату за считанные секунды.

Денисов увидел раскрытый клюв, дымок, который начал сочиться между створками, и понял, что Феликс готовит что-то недоброе.

А Саня подумал, что если Феликс выпустит завесу, журналистка задохнётся и пудель упадёт в обморок. Запись на смартфоне зафиксирует, как в ветеринарной клинике на журналиста напала ядовитая птица. И публикация превратится из скандальной в уголовную.

Денисов сделал шаг вперёд.

— Саня! — рявкнул он, и голос был режущий, без вариантов. — Убери птицу в стационар! Быстро!

Саня дёрнулся от неожиданности. Повернулся к Денисову, и на его лице мелькнуло изумление, за два дня знакомства он ни разу не слышал от Денисова такого тона. Но тело уже среагировало. Саня шагнул к Феликсу, обхватил его обеими руками поперёк корпуса и прижал крылья к бокам.

Феликс заскрежетал. Когти скребли по воздуху, клюв щёлкал, и из-под перьев доносилось злобное шипение.

— Руки прочь! Подавление свободы слова! Произвол реакционных сил!

— Маркс, заткнись, — Саня тащил его к стационару, придерживая за корпус. Феликс извивался, плевался жёлтым дымком и пытался клюнуть Саню в забинтованную макушку, но Саня наученно пригибал голову, и клюв щёлкал по воздуху. — Ты мне и так сегодня башку продырявил, хватит!

Дверь стационара хлопнула. Голос Феликса, приглушённый стеной, прокричал ещё: «…узурпация!..…контрреволюция!..» — и затих.

В приёмной стало тихо. Пудель на столе лежал и мелко трясся. Журналистка стояла с вытянутой рукой, в которой был смартфон, и смотрела на дверь стационара. На её лице боролись профессиональный азарт и биологический инстинкт самосохранения.

Денисов стоял посреди приёмной. Руки у него тряслись, колени подгибались, и пот заливал воротник халата. Но он стоял. И смотрел на журналистку.

Он сглотнул. Журналистка с телефоном стояла напротив, красная точка записи пульсировала.

Саня был за стеной. Феликс тоже. Ксюшу обуял страх и она не могла пошевелиться. Михаил Алексеевич был далеко. Так что Денисов стоял один, перед профессиональной журналисткой, нанятой людьми, которые вчера утром приказывали ему продавать мурлокам «эфирный маникюр».

Страх никуда не делся. Он сидел в животе и Денисов его чувствовал. Но поверх страха включилось что-то другое, то, что проснулось сегодня утром, когда он два часа держал кипящего панголина и ни разу не отступил. То, что заставило его рявкнуть на Саню. То, из-за чего он вчера швырнул ключи на стойку и вышел из «Здорового Ядра».

Денисов выпрямился. Расправил плечи. Поднял фонендоскоп с локтя и повесил на шею.

— Во-первых, — сказал он, и голос вышел суховатым, с той чеканной интонацией, которую он утром слышал у Михаила Алексеевича и которая теперь пришла сама. — Я дипломированный фамтех с правом первичного приёма. Статья сорок два федерального закона «О ветеринарной деятельности в отношении эфирно-активных видов» разрешает мне вести самостоятельный осмотр и назначение в присутствии лицензированного ассистента. Ксения Андреевна Мельниковой, — он кивнул на Ксюшу за стойкой, — лицензированный ассистент. Ни одного нарушения.

Журналистка приподняла бровь. Смартфон в её руке не дрогнул.

— Во-вторых, — Денисов сделал шаг к стойке и повернулся к Ксюше. — Ксюш, покажи накладные на препараты группы «Б». Все. За последние три месяца.

Ксюша кивнула. Она быстро подошла к шкафу, а в руках у неё была толстая синяя папка, с наклейкой «Учёт медикаментов». Ксюша раскрыла её, развернув к журналистке. Накладные, подписи поставщика, печати аптечного склада, даты, серийные номера. Каждая ампула, каждый флакон, на учёте, с номером партии и датой поступления.

Михаил Алексеевич вёл документацию так, как вели её в синдикатовских клиниках: каждая единица на счету, каждая подпись на месте. Денисов понял это ещё вчера, когда увидел журнал приёма, и сейчас был благодарен за эту педантичность так, как никогда в жизни не был благодарен за чужую бюрократию.

— Неучтённых препаратов в этой клинике нет, — сказал Денисов. — Можете сфотографировать каждую страницу. Я подожду.

Журналистка посмотрела на папку. На ровные столбцы цифр, на печати, подписи. Лицо у неё оставалось жёстким, но в глазах мелькнуло то, что Денисов узнал, пересчёт. Она пересчитывала, стоит ли материал публикации, если юридическая база разваливается.

— А в-третьих, — Денисов повернулся к смотровому столу. Пудель лежал на боку, под стойкой, дрожал и косился на дверь стационара, откуда недавно вылетела сова. Денисов положил ладонь ему на бок, нащупал эфирную точку и нахмурился.

Он это заметил ещё при первом осмотре, когда ставил фонендоскоп. Пульс пуделя был ровным, температура нормальной, но в ритме Ядра сидела едва уловимая аритмия, крошечный сбой на каждом четвёртом ударе, как заедающая стрелка метронома. Тогда он списал это на стресс. Сейчас, с фонендоскопом на шее и злостью в груди, он посмотрел внимательнее.

Денисов включил эфирограф. Монитор загудел, зелёная линия поползла по экрану. Он приложил выносной датчик к боку пуделя, и на планшете развернулась кривая пульса Ядра.

Кривая была неправильной. Каждый четвёртый пик проседал, образуя характерную «ступеньку», это классический признак механического повреждения оболочки Ядра. Денисов видел такие кривые в учебнике, в главе, которую преподаватель на кафедре называл «Ятрогенные травмы», повреждения, нанесённые самими врачами.

Вибромассаж Ядра. Процедура, которую «Здоровое Ядро» продавало за четыре тысячи рублей и которую Якубс вписывал в прейскурант под названием «Глубинная гармонизация эфирного контура». На практике это означало, что ассистентка прикладывала к Ядру вибрирующий зонд и от регулярных сеансов оболочка Ядра деформировалась, как деформируется любая живая ткань от хронической вибрации.

Денисов посмотрел на журналистку. Она стояла, скрестив руки, и ждала.

— Вы пишете статью, — сказал Денисов. — А я прямо сейчас составляю официальный акт.

Он развернул монитор эфирографа к журналистке. Зелёная кривая ползла по экрану, и ступенька на каждом четвёртом пике была отчётливо видна.

— У вашего пуделя деформация оболочки Ядра. Ятрогенная, от регулярного механического воздействия. Я знаю, где делают эту процедуру, потому что до вчерашнего дня я там работал. «Здоровое Ядро», ваши заказчики. Флаберович и Якубс продают это под названием «глубинная гармонизация» и берут четыре тысячи за сеанс. На самом деле они калечат Ядра здоровых животных ради выручки. И они покалечили вашу собственную собаку.

Тишина в приёмной стала ощутимой физически. Ксюша замерла с папкой в руках. Из стационара доносилось приглушённое ворчание Феликса и тихий голос Сани, который пытался его успокоить.

Журналистка смотрела на экран. На зелёную кривую. На ступеньку, которая появлялась через каждые четыре удара и означала, что Ядро её пуделя повреждено. Смартфон в её руке опустился.

— Это… — она запнулась. Голос потерял профессиональную сухость. — Это серьёзно?

— Обратимо, — сказал Денисов. — Если прекратить процедуры. Через два-три месяца оболочка восстановится. Но если продолжать, деформация станет необратимой, и Ядро начнёт угасать. Ваш пудель потеряет эфирную активность. Навсегда.