Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 6 (страница 26)

— Витя? Привет, это Ксюша. Да, тоже рада тебя слышать. Слушай, Вить, мне нужен грифон. На сегодня, на вечер. Да, я знаю, что всё занято. Витя. Витенька. Помнишь, я тебе в третьем классе списывать давала? Помнишь, кто тебя от Лёхи Большого прикрывал, когда ты ему мяч проткнул? Вот. Мне нужен грифон. Элитный. С подсветкой. Да. Через час на стартовой площадке.

Она помолчала, слушая ответ. Кивнула. Улыбнулась.

— Витенька, ты лучший. Я твоя должница. Пока!

Нажала отбой, убрала телефон и повернулась ко мне.

— Грифон будет. Элитный, породы Серебристый Альбатрос, с декоративной подсветкой по упряжи. Стартовая площадка «Крылатого Экспресса» на Крестовском, причал номер три. Через час.

Я смотрел на Ксюшу. На её круглые очки, за которыми блестели глаза с выражением «ну что, кто тут гений?». На Шипучку, которая зевнула и ткнулась ей носом в ухо. На руки, упёртые в бока.

— Ксюша, — сказал я. — Через час. Клиника работает до вечера. Я не могу бросить приём.

— Можете, — сказала Ксюша.

— Не могу.

— Можете, — повторила она тоном, который не допускал возражений. — Михаил Алексеевич, вы работаете без выходных третью неделю. Вы собрали инкубатор из террариума и скотча, приняли Денисова. Вы только что два часа оперировали кипящего панголина. Всего бы этого не было без вас, но и вы должны отдыхать! Так что идите. Мы справимся. Денисов справится. Я справлюсь. Саня… ну, Саня будет носить переноски. Идите.

Из-за ширмы показалась голова Денисова.

— Михаил Алексеевич, — сказал он. — Идите. Я справлюсь.

Из коридора, с пирожком в зубах, высунулся Саня.

— Мих, — промычал он. — Вали уже.

Я посмотрел на них. На Ксюшу с Шипучкой, на Денисова в халате с котиком, на Саню с пирожком. Мой персонал. Моя команда. Ассистентка, которая звонит друзьям детства ради моего свидания. Бывший корпоративный врач, который вчера уволился по совести и сегодня два часа держал кипящего панголина. Контрабандист, который умеет быстро ловить такси и открывать пивные бутылки ножовкой по металлу.

Я их оставлю в клинике, с пациентами, с драконом в самодельном инкубаторе и совой на жёрдочке. И поеду на свидание. С одной стороны меня что-то останавливало.

А с другой… я был полностью в них уверен. Уж если кому-то и можно доверить клинику. То только им. И я был уверен, что они справятся со всем. А если не справятся, то позвонят мне.

— Ладно, — сказал я. — Ксюша, проверяй Вэллора каждый час, температура сорок, цвет золотой, если начнет синеть, звони. Кирилл, на тебе лёгкие случаи и средние. По тяжелым звони мне.

Все кивнули. Одновременно, как сыгранный оркестр.

Я повернулся и пошёл к стационару.

Феликс сидел на жёрдочке и чистил перья. При моём появлении он поднял голову, и рептильные зрачки сфокусировались на мне.

— Остаёшься за главного. — сказал я.

Феликс перестал чистить перья. Выпрямился. Перья на загривке поднялись, крылья слегка расправились, и поза его стала такой, с какой, вероятно, выступают на трибуне перед пленумом.

— Пролетарский контроль обеспечен, — отчеканил он. — Ни один буржуазный элемент не нарушит режим производственной дисциплины в моё дежурство.

— Верю, — сказал я. Посмотрел на террариум с Вэллором, детёныш спал, при температуре сорок, пульс был ровным. Всё штатно.

Я вернулся в приёмную, забрал с вешалки куртку, переобулся в чистые ботинки и остановился у двери. Повернулся к Ксюше.

— Спасибо, — сказал я. — За грифона. За всё.

Ксюша улыбнулась и махнула рукой.

Я толкнул дверь и перебежал двор.

В кафе шла предвечерняя подготовка. Марина протирала бокалы. Олеся стояла у дальнего столика, собирая грязные тарелки на поднос. Увидела меня на пороге, подняла бровь и открыла рот, но я не дал ей заговорить.

Я прошёл мимо неё, прямиком к стойке, за которой Марина протирала бокалы.

— Покровский, — сказала она. — Ты не доел щи.

— Марина, — я положил ладони на стойку и наклонился вперёд. — Отпусти Олесю. Прямо сейчас.

Марина медленно и аккуратно поставила бокал на полку.

— Ты ошалел? У меня вечерняя посадка на носу. Через час придёт компания на двенадцать человек, день рождения, три перемены блюд, и ты хочешь забрать у меня официантку?

— Марин, имей совесть! У неё сегодня выходной! — парировал я.

— И что? Она сама вызвалась.

— Да она пахала на корпоративах всю неделю, — сказал я. — Банкет за банкетом подряд, по двенадцать часов. Марина, это вопрос жизни и смерти.

— Чьей жизни?

— Моей.

Марина посмотрела на меня. Посмотрела на Олесю, которая стояла с подносом грязных тарелок и переводила взгляд с меня на нее. Посмотрела обратно на меня. Скрипнула зубами. И я увидел, как в уголке её рта дрогнула складка, которую она спрятала, отвернувшись к полке.

— Иди, — бросила она Олесе через плечо. — Но завтра, двойная смена. И если этот ветеринар тебя не накормит нормальным ужином, я его сама прооперирую. Без наркоза.

Олеся поставила поднос на стойку. Глаза у неё были круглыми.

— Миш, что происходит? — спросила она.

Я взял её за руку и потянул к двери.

— Сюрприз, — сказал я. — Я же предупреждал. Идём. Нам надо спешить.

— Миш! — Олеся упёрлась каблуками в пол. — Подожди! Я воняю кухней, у меня фартук в масле, мне нужно переодеться, принять душ! Свидание же!

— Некогда, — я потянул сильнее. — Душ потом.

— Миш, у меня волосы пахнут котлетами!

— Мне нравятся котлеты.

Олеся издала звук, средний между смехом и возмущённым всхлипом, сорвала фартук, бросила его на стойку, схватила куртку и побежала за мной. Марина за стойкой проводила нас взглядом, в котором материнская нежность и коммерческое негодование боролись за первое место.

После полета на грифонах, все равно ей потребуется душ. Так что, до этого мероприятия он точно был бы лишним.

На улице я поднял руку. Такси подъехало быстро. Я открыл дверь, подсадил Олесю на заднее сиденье и сел рядом.

— Крестовский остров, — сказал я водителю. — Причал номер три. Быстро.

Олеся сидела рядом, прижимая к груди куртку, и смотрела на меня. Волосы из-под косынки, которую она не успела снять, падали на щёку, и от неё действительно пахло кухней.

Машина тронулась.

Олеся остановила мою руку, которой я полез за телефоном. Её пальцы сжали моё запястье, и она прищурилась, глядя мне в лицо.

— Куда ты меня везёшь, Покровский? — спросила она. — Это точно свидание?

В Пет-пункте наступила тишина.

Денисов принял последнего вечернего пациента в половине шестого. Декоративную шиншиллу с лёгким расстройством эфирного баланса. Выписал рецепт, попрощался с хозяйкой, закрыл журнал и сел на стул вытянув ноги. Халат с котиком на кармане был мятым и мокрым под мышками.

Ксюша мыла инструменты. Шипучка спала на стойке, свернувшись на стопке чистых карточек. За окном темнело, через дорогу зажегся фонарь, бросив жёлтый свет на вывеску «Здорового Ядра», которое уже закрылось.

Саня маялся. Его работа на сегодня была закончена, стационар проверен, Вэллор спал, температура в террариуме держалась на сорока градусах. Панголин в переноске посапывая остывал. Искорка булькала, как всегда. Леопардёнок дремал, электрические искры на его шкуре притихли до редких синих вспышек.

Делать было нечего, и Саня ходил из угла в угол приёмной, заглядывал в холодильник, закрывал, открывал и закрывал ящик с расходниками, и каждый третий проход мимо, Ксюша поднимала голову от раковины и провожала его взглядом, от которого нормальный человек сел бы на стул и замер.

Саня нормальным человеком не был.

На седьмом круге он остановился у двери стационара. Постоял, засунув руки в карманы. Оглянулся на Ксюшу, она отвернулась к раковине. Оглянулся на Денисова, тот закрыл глаза и откинулся на стуле. Саня тихо толкнул дверь стационара и проскользнул внутрь.