Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 6 (страница 19)

На смотровом столе, прямо в центре приёмной, лежал мохнатый бульдог с закатанной на брюхо шкурой. Над ним, в расстёгнутом халате с закатанными до локтей рукавами, склонился Денисов. Он держал в правой руке эндоскоп, в левой, пинцет, и сосредоточенно вглядывался в монитор портативного сканера, который стоял на краю стола.

Рядом, плечом к плечу, стояла Ксюша. Она подавала ему тампон, и подавала правильно, торцом, сухой стороной вверх, как я учил.

На стойке администратора лежала раскрытая медицинская сумка Денисова, из которой торчали упаковки препаратов и свёрнутые бинты. Журнал приёма был раскрыт на чистой странице, и Ксюшиным почерком там уже были записаны три строчки.

Денисов поднял голову. Увидел меня на пороге. Выпрямился, и пинцет в его руке качнулся.

Я стоял в дверях с пакетом свинцовой ленты в руке, в халате с пятнами эфирной крови, и смотрел на эту картину.

— Денисов? — выдохнул я. — А ты что здесь делаешь⁈

Глава 9

Денисов даже не шелохнулся. Он посмотрел на меня и в его взгляде я прочитал усталость, упрямство и готовность к настоящему разносу.

— Михаил Алексеевич, — начал он, и голос у него уже был севший, с хрипотцой. — Они заставили меня. Вот честное слово!

Он опустил пинцет в лоток и продолжил говорить, одновременно промакивая бульдогу живот тампоном. Руки работали отдельно от рта, значит, навык есть, просто атрофировался под слоем корпоративного жира.

— Когда вы прислали толпу, Флаберович и Якубс увидели живые деньги. Десять пациентов за утро, для нашей клиники это, можно сказать, недельная норма. Якубс собрал планёрку прямо в коридоре, на ходу, и объявил, что каждому клиенту нужно допродать минимум две процедуры. Каждому! Собаке с вывихом, «эфирный маникюр». Мурлоку с гнойным отитом, «глубинный массаж Ядра».

Денисов сменил тампон и покосился на меня. Продолжил:

— Я сказал, что это незаконно. Что навязывание лишних процедур без медицинских показаний, это статья. Якубс начал орать, что я никто, что меня взяли консультировать, а не думать, и что план продаж у нас стоит выше клятвы, потому что клятве не нужно платил аренду за помещение.

Ксюша за его плечом тихо фыркнула.

— Ну я и послал его, — Денисов устало пожал плечами. — Швырнул ключи на стойку и вышел. Одним днём уволился. Даже трудовую забирать не стал, она у них в сейфе, пусть подавятся. Потом разберусь.

Он замолчал. На столе тяжело дышал бульдог, бока ходили ходуном, и Денисов автоматически проверил его пульс, приложив два пальца к эфирной точке за ухом.

— А дальше, — продолжил он, — я вышел на улицу и увидел их. Они стояли на вашем крыльце, потому что «Здоровое Ядро» отказалось принимать без допродажи. Женщина с рыжим мурлоком, мужик с бульдогом, бабушка с корзинкой всё-таки вернулась, потому что питомцу стало хуже. Мурлок скулил, бульдог хрипел, а бабушка плакала. Я много лет работал в корпоративной медицине, и ни разу не видел, как бабушка плачет на крыльце, потому что ей некуда нести больного зверя. И я…

Он запнулся. Провёл тыльной стороной ладони по лбу, оставив на коже мазок от антисептика.

— Перевёл их сюда. Ксения открыла дверь, я попросил у неё стол и инструменты, и начал принимать, — закончил он.

Ксюша кивнула, подтверждая. Очки у неё съехали на кончик носа, и она поправила их мизинцем, потому что остальные пальцы были испачканы.

— Он правда попросил, — сказала она. — Вежливо. Первый нормальный врач из их клиники, которого к нам занесло.

Я стоял на пороге и переваривал. За моей спиной хлопнула дверь, в приёмную ввалился красный и тяжело дышащий Саня. С террариумом в обнимку, коробкой ионизатора на террариуме и пакетом ленты в зубах. Он выплюнул пакет на пол, пристроил коробки у стены и выпрямился.

— Ксюх! — выпалил он, оглядев приёмную, Денисова и бульдога. — Ты почему мне по телефону это не сказала⁈ Я там чуть инфаркт не словил!

Ксюша посмотрела на него из-за плеча Денисова.

— Я начала говорить «у нас тут Денисов…», — сказала она. — Но ты заорал «Всё, мы бежим!» и бросил трубку.

Саня открыл рот. Закрыл. Посмотрел на меня в поисках поддержки, не нашёл и уставился в потолок. Денисов негромко хмыкнул, и Саня покраснел до шеи.

Я отодвинул Саню в сторону и шагнул к Денисову. Просканировал браслетом. Бульдог: застойная эфирная пневмония, второй уровень. Денисов уже ввёл дренажный катетер в нужную точку и начал откачивать мутную жидкость из эфирных полостей. Техника была правильной, чуть медленнее, чем у меня, но аккуратной.

Он справлялся.

Я перевёл взгляд на журнал. Три записи Ксюшиным почерком: мурлок, гнойный отит промыт, назначен курс антибиотиков; огнешёрстный хорёк, паразитарная инвазия, обработан; терьер, аллергическая реакция на корм снята, назначена диета. Три пациента за час, грамотно, по протоколу, с назначениями.

— Ксюша, — я повернулся к ней, и голос мой вышел тише, чем я ожидал. — А Вэллор? Я приказал не отходить.

Ксюша побледнела на полтона. Она сделала шаг от стола и сцепила руки перед собой, как делала всегда, когда готовилась к нагоняю.

— Михаил Алексеевич, я… когда они пришли, бабушка плакала, и мурлок у неё на руках уже еле дышал, я не могла просто сидеть и…

— Вэллор, — повторил я.

— За ним присматривает Феликс! — выпалила она. — Я попросила Феликса, и он согласился! Он сидит рядом и не отходит, я проверяла, температура стабильная!

Марксистская сова с рептильными зрачками и лекционной манерой изложения. Нянька для новорождённого дракона шестого уровня.

Мне хотелось сказать очень много слов, и ни одно из них не годилось для произнесения вслух.

— Ладно, — сказал я. — Денисов, заканчивай бульдога. Запускай по одному из очереди, Ксюша тебе поможет. Мне нужно полчаса в стационаре, после подключусь.

Денисов кивнул, не поднимая глаз от катетера. Ксюша выдохнула с таким облегчением, что бульдог на столе вздрогнул.

Я накинул чистый халат с вешалки, вымыл руки и подхватил Саню за локоть.

— Бери коробки и за мной, — велел я.

Мы занесли террариум и ионизатор в стационар. Саня поставил коробки у стены и вытер лоб. Я закрыл дверь и повернулся к столу, на котором стояла скорлупа с Вэллором.

Детёныш не спал. Он высунул переднюю лапу через край скорлупы и пытался зацепиться когтями за поверхность стола, подтягивая тело вверх. Задние лапы упирались в гладкую стенку и скользили, и Вэллор, сердито сипел при каждой неудачной попытке. Крылья растопырились в стороны, мокрые перепонки подсохли и приобрели тёмно-золотой оттенок, и в них проступила сетка тонких сосудов.

Он пытался выбраться.

А рядом, на самом краю стола, в пятнадцати сантиметрах от скорлупы, сидел Феликс.

Сова наклонился над краем и кончиком клюва подцепил растопыренную лапу детёныша. Феликс снял когти Вэллора с края скорлупы и затолкал лапу обратно внутрь. Детёныш возмущённо пискнул и тут же полез снова. Феликс, не меняя позы, подождал, пока лапа появится над краем, и снова убрал её клювом обратно. По-прежнему тихо и аккуратно.

При этом он почти неслышно бормотал. Я подошёл ближе и расслышал:

— … всякий гражданин обязан соблюдать установленный режим содержания… пункт третий, параграф восьмой… самовольное покидание места пребывания карается общественным порицанием…

Вэллор высунул морду, разинул пасть и попытался куснуть Феликса за перо. Феликс невозмутимо отодвинулся, дождался, пока пасть захлопнется, и клювом подпихнул морду обратно в скорлупу.

— … нарушение казарменного режима в период карантина недопустимо… товарищ обязан находиться на вверенном ему посту до прибытия старшего по званию…

Я стоял в дверях и смотрел. Марксистская сова-химера неизвестного вида, которая разговаривала цитатами из несуществующего устава и плевалась дымовыми завесами, сидела на краю стола и нянчила новорождённого дракона. Заталкивала его обратно в скорлупу, ворковала ему уставные нормы и не давала вылезти, пока Ксюша принимала пациентов.

Феликс почувствовал мой взгляд. Зрачки развернулись в мою сторону, и перья на загривке встали дыбом.

Сова мгновенно отскочил от скорлупы, расправил крылья и перелетел на жёрдочку. Когти щёлкнули по дереву. Перья встопорщились, придавая ему вид оскорблённого профессора, которого застали за чтением любовного романа.

— Пролетариат не занимается воспитанием чуждых классовых элементов! — прогремел он с жёрдочки. — Я предотвращал нарушение периметра! Исключительно в рамках коллективной безопасности! Никакого сантимента!

Вэллор, лишившись надзирателя, немедленно выкинул переднюю лапу обратно через край скорлупы и с удвоенной энергией полез наружу.

Я подошёл к столу, осторожно убрал лапу детёныша обратно и накрыл скорлупу пелёнкой, оставив щель для воздуха. Вэллор повозился внутри, пискнул и затих. Тепло пелёнки его успокоило.

— Конечно, — сказал я, не оборачиваясь. — Верю.

Феликс на жёрдочке нахохлился и повернулся ко мне спиной. Но я заметил, что его правый глаз, остался приоткрытым и следил за скорлупой.

Я развернулся к Сане.

— Давай. Собираем купол, — скомандовал я.

Саня вскрыл коробку с террариумом канцелярским ножом и вытащил инструкцию. Развернул, пробежал глазами и повернул ко мне.

— Мих, тут написано «не использовать для содержания видов с эфирным фоном выше второго уровня». У нас какой? — спросил он.

— Шестой.

Саня посмотрел на инструкцию. Аккуратно сложил её вчетверо и убрал в задний карман джинсов.