Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 3 (страница 37)
— Миллиона? — поперхнулся Саня.
— Да, Саня. Миллиона восемьсот. Почти, как крыло самолёта. Без учёта двигателя.
Ксюша беззвучно присвистнула. Саня опустил бутерброд.
— Миллион восемьсот… — повторил он. — Ё-моё. У нас в месяц столько даже близко нет.
— Правильно считаешь. Чтобы накопить на приличный эфирограф, нам надо работать в нынешнем темпе, без перерывов и без крупных расходов, примерно полгода. Лучше — год, с учётом операционных трат. За этот год мы либо наладим поток клиентов, либо поймём, что в этом районе полтонны за год не собрать.
— А другие варианты? — уточнил Саня. — Кредит там, лизинг?
— Есть. Но они все хуже, чем накопление. Кредит на профессиональное ветеринарное оборудование — это ставка под двадцать один процент в лучшем случае, с залогом. Лизинг — ещё хуже, потому что при просрочке прибор забирают, а у тебя остаётся долг. Покупать в рассрочку у вендора — возможно, но только если ты работаешь под их вывеской, а я ни под какой вывеской работать не хочу. Значит, копим.
К тому же, шестьсот тысяч от Комаровой у нас уже есть.
— Копим, — согласилась Ксюша торжественно.
Она достала из кармана халата маленький блокнот, с котиком на обложке, в который она записывала списки покупок, и написала крупно: «ЦЕЛЬ: 1 800 000 ₽ Эфирограф». Потом откусила от бутерброда и начала его жевать, время от времени косясь на надпись, как на священный документ.
Саня хмыкнул.
— А себе в зарплату я что-то положу?
— В зарплату — да. Но после того, как пять основных статей расходов закроются. Аренда, корм, коммунальные, препараты, зарплата Ксюши, резерв на непредвиденное. Остаток пойдёт в копилку эфирографа. Твоё — будет последним.
— Понятно, — буркнул Саня. — Трудящиеся всегда последние.
— Революционная ирония, — донеслось из стационара через открытую дверь. Скрипуче. Одобрительно.
Мы все трое посмотрели в сторону феликсовской клетки. Через косяк двери видно было только один белый бок с серебристыми маховыми перьями. Сова в разговоре не участвовала — якобы.
Ксюша тихо засмеялась в кулачок. Саня, не удержавшись, прыснул сам. Я вздохнул с особой смесью нежности и лёгкого раздражения, с такой вздыхают руководители, смотрящие на свою неуклюжую, но крепко любимую команду.
— Возвращаемся к работе, — объявил я. — Генеральная уборка не закончена, и у меня на два часа назначен пациент.
Саня застонал. Ксюша собрала кружки.
А я, доедая последний кусочек пастилы, думал о том, что вот так, потихоньку, по кирпичику, у меня складывается настоящая клиника. И команда настоящая. И цель тоже настоящая. И что если всё пойдёт по плану — через год я смогу дать в Пет-пункте «Покровский» такую диагностику, какую в этой части города и за двойную цену не сделают.
Хороший ход, думал я, оглядывая свою маленькую операционную.
Правильный.
Дверной колокольчик звякнул в половину третьего.
Я как раз только что выписал очередного пациента — пушистого кота-эфироноса с лёгким аллергическим дерматитом, — и провожал его хозяйку к выходу с инструкциями по мази. На пороге чуть не столкнулись: они уходили, кто-то заходил.
В проёме двери, стряхивая с плеча капли дождя, стояла Олеся.
В обычной своей чёрной курточке, с косой через плечо, с небольшой картонной коробкой в руках. Коробка была перевязана бечёвкой, и из-под крышки глухо доносилось какое-то тихое шуршание.
Я увидел её. Она увидела меня. И одновременно с этим боковым зрением я увидел, как в глубине клиники, в коридоре, ведущем к стационару, Саня, собиравший грязные тряпки в корзину, поднял голову, увидел Олесю, в секунду побелел и исчез.
Прямо из коридора исчез. Шмыгнул в хирургию, как мышь в нору. Даже Ксюша, стоявшая в противоположном углу, моргнула и удивлённо посмотрела в сторону, где он только что был.
Олеся на это не обратила внимания. Не знала она, откуда смотреть, и ей было не до того.
— Миш! Привет, — голос у неё был взволнованный, быстрый, с той особой поспешностью, с которой приходят люди без записи и с проблемой. — Извини, что без звонка. У нас тут в кафе такая штука получилась, я не знаю, что делать, Марина тоже в растерянности…
— Заходи, — я посторонился. — Рассказывай. Что случилось?
— Ну, короче. Мы на заднем дворе кафе мусор сегодня утром выносили, и там рядом контейнером закуток у стенки. И в этом закутке лежит… — она приподняла картонку, — вот это.
Она прошла в приёмную. Ксюша посмотрела на неё, кивнула, отошла к столу, чтобы не мешать. Олеся поставила коробку на осмотровый стол. Развязала бечёвку.
Я наклонился.
В коробке на скомканной тряпке лежал зверь.
Эфирный суслик. Это я узнал сразу — по общим пропорциям тела, по форме мордочки, по пушистому хвостику: у эфирного суслика он характерно длиннее и тоньше, чем у обычного. Размер — около тридцати сантиметров от носа до кончика хвоста. Шерсть — светло-песочная, с серебристым подпалом по бокам, на животике белая.
Но вот то, что не позволило мне сразу опознать его как «просто эфирного суслика», — это наросты на спине.
Вдоль хребта, от загривка и до поясницы, у зверя тянулась цепочка кристаллических образований. Шестигранных, полупрозрачных, голубоватых, с тонкой переливающейся гранью. Каждый кристалл размером примерно с фалангу мизинца. Выходили они прямо из-под кожи, как выходят костные шипы у дракончиков-ежат, но это были не кости, а именно минерализованные эфирные отложения. Пять кристаллов. Ровной линией.
Зверь лежал на боку. Глаза приоткрыты, но не фокусировались. Дыхание частое, поверхностное, с натугой. Шерсть на животе и на лапах местами влажная.
— Марина его молоком отпоить пыталась, — пояснила Олеся. — Он сначала вроде попил немного, а потом всё срыгнул. И лежит. Я вот принесла, сразу к тебе — даже переодеться не успела. Марина сказала: «Беги к Покровскому, он с магическими работает».
Я наклонился ниже. Достал браслет. Провёл над спиной зверя — над кристаллами, — и экран тут же замигал красным, с тем особым тревожным мерцанием, которое у меня в клинике срабатывало последние несколько раз только при очень плохих известиях.
[Вид: Spermophilus aetherium. Эфирный суслик]
[Возраст: ~ 2 месяца]
[Состояние Ядра: КРИТИЧЕСКОЕ]
[Эфирная плотность: аномально высокая]
[Диагностика: требуется немедленное вмешательство]
Я почувствовал, как у меня напряглись плечи.
Глаза зверька на секунду открылись пошире. Он посмотрел на меня — слабо, но осознанно, — и в моей голове тонкой, еле слышной струйкой прошла эмпатическая передача:
Голос был слабый. Уже уходящий.
Я провёл пальцами вдоль кристаллов. Каждый из них под кожей слегка пульсировал — не в такт сердцебиению, а в своём ритме, и этот ритм с каждым пульсом становился чуть быстрее, чуть интенсивнее. Температура вокруг кристаллов была выше, чем на остальной части тела, градусов на пять-семь. Живот вздут. Лапы — прохладные. Классические признаки эфирной перегрузки.
Я понял, что это.
И осознал, что у нас очень мало времени.
Лицо моё, ещё секунду назад расслабленное от послеобеденного разговора с командой, подтянулось в ту сосредоточенную маску, с которой я когда-то входил в операционные на особо тяжёлые случаи. Весь мой корпус подобрался. Ксюша за моей спиной, увидев мою спину, выпрямилась тоже, она уже знала этот сигнал.
Я медленно поднял глаза на Олесю. И сказал:
— Лесь. Хорошо, что ты его принесла ко мне. Очень вовремя.
Глава 16
Я произнёс это ровным голосом. Хотя на самом деле в голове у меня щёлкал таймер, и цифры на нём убавлялись с той скоростью, с какой убывает заряд у старого телефона на морозе.
Олеся выдохнула. Плечи у неё обмякли, будто она несла эту коробку от самого кафе, всё время собираясь вперёд и напрягая спину, а теперь разом разрешила себе сутулость.
— Фух. А то я бежала и думала: вдруг опоздала, вдруг ты скажешь, что всё, поздно… Он же маленький совсем.
— Маленький. Именно поэтому у нас мало времени, — пояснил я.
Я повернулся к ней в пол-оборота, ровно настолько, чтобы она поняла: разговора сейчас не будет. Будет короткий инструктаж и работа.
— Олесь. Быстрый вопрос. Молоко коровье?
— Ну да, обычное, из пакета. Марина всегда котам даёт, бездомным. У нас за кафе постоянно кто-то ошивается.
— Котам можно. Эфирному суслику нет. Никогда.