Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 3 (страница 30)

Банкноты.

Толстая, плотно перехваченная коричневой аптечной резинкой пачка пятитысячных купюр. Верхняя лежала лицом вверх — синеватая, с портретом, с водяными знаками и защитными нитями. По толщине пачки я на глаз определил: сто, может сто двадцать банкнот. От пятисот до шестисот тысяч рублей. Может, больше.

В воздухе, ещё секунду, висели кружащиеся бланки. Потом они плавно сели на пол.

Тишина.

Я стоял. Смотрел.

Саня замер у двери, обернувшись на звук. Ксюша стояла прижавшись к косяку. Они не успели выйти из клиники.

У обоих были округлённые до размеров пятирублёвой монеты глаза.

Я медленно, очень медленно, наклонился к столу. Поднял с его крышки пачку купюр. Взвесил на ладони. Она была тяжёлая.

Пальцы дрогнули. Я перевернул пачку. Посмотрел на вторую сторону. Потом на срез. Купюры по бокам обтрёпаны, хорошо поработавшие бумажки. Настоящие.

Положил пачку обратно на стол.

Нагнулся. Поднял один из рассыпавшихся бланков. Пошёл с ним к лампе. Поднёс к свету.

Голограмма на бланке переливалась всеми оттенками радуги. Водяной знак — герб в верхнем углу — просвечивал чётко. Штрихкод в правом нижнем углу был нанесён типографским способом, с той характерной структурой линий, какую на домашнем принтере не воспроизвести никогда. Номер серии выбит микротиснением, с ощутимой шероховатостью под ногтем.

Настоящий бланк. Стопроцентно настоящий.

Я перевёл взгляд с бланка на пачку купюр.

С пачки купюр снова на бланк.

И в голове у меня, со щелчком, так же громко, как щелкает затвор хорошего хирургического инструмента, — встала на место картина. Целиком. Со всеми деталями.

— Похоже, Саня… ты всё-таки сорвал джекпот, — произнёс я.

Глава 12

Саня у двери моргал. Ксюша, вцепившись в косяк, тоже моргала. Они стояли, оба, как два школьника, которых учитель уже занёс над ними указку, а вот опустит или нет — непонятно, и вот от этой непонятности у них на лицах проступало одинаковое выражение: нарастающий, запоздалый, опасливый проблеск надежды.

Я их не замечал.

Держал в одной руке кремовый бланк с голограммой, во второй — пачку пятитысячных в коричневой резинке, и мозг мой уже не разговаривал со мной обычными словами. Он считал.

Цепочка номеров на бланке. Я перевернул лист и проверил правый нижний угол: серия пробита микроточками.

В рознице такие серии не ходят. Их печатают партиями под конкретные ведомственные заказы — региональные квоты на ветеринарные паспорта, распределяемые централизованно, через Главное Управление ГосВетНадзора.

Обычная бюрократическая логистика: в Москве печатают партию, пломбируют ящиками по тысяче, отправляют по областям и регионам. Ящики расходятся по клиникам государственной сети и по частным ветеринарам с лицензиями высокого класса.

Каждая клиника с профессиональной лицензией получает свою пачку с номерами, расписывается в ведомости, а потом, заполняя бланк, вносит его номер в реестр, и реестр отмечает: номер израсходован, зверь такой-то зарегистрирован в такой-то клинике.

Это система. Простая. Работающая.

Но у системы есть одна щель. Даже две. И одну из этих щелей я сейчас держал в руках.

Я перевернул второй бланк. Третий. Пятый. Десятый.

Серии шли подряд, с небольшим разрывом в номерах. Два-три номера пропуск, потом снова серия. Характерный рисунок для выборки «из-под носа» — когда берут не целую пачку, а пощипывают из середины. Так делают, когда пачку нужно вернуть в шкаф с виду нетронутой.

Я выдохнул. Пазл сложился.

Две недели назад Комарова накрыла контрабандиста — это вчера мне передавал Саня. А это значит, при обыске у контрабандиста нашли целый набор: клетки со зверьём, накладные, фиктивные печати и, в качестве отдельного улова, партию чистых государственных бланков ветеринарных паспортов. Для контрабандиста — рабочий инструмент: он под эти бланки оформлял своим клиентам задним числом паспорта на ввозимых зверей.

По закону при обнаружении таких бланков следователь должен сделать одно — внести каждый номер в опись изъятого имущества. Под протокол, при понятых, с печатью, с двумя подписями. И только после этого сдать в архив Управления под акт приёма-передачи.

Комарова этого не сделала.

Точнее, сделала наполовину. Контрабандиста оформила, клетки со зверьём оформила, фиктивные паспорта оформила. А партию чистых бланков положила себе в сейф.

Потому что чистые бланки, не прошедшие по описи, — чистое золото. Их никто официально не изымал. В деле они не фигурируют. В реестре Гознака они по-прежнему числятся как «выпущенные, ещё не активированные», то есть лежащие где-то у оператора распределительной сети и ждущие клиентов. Реестр их не ищет, потому что в реестре они и не должны быть активны.

Комарова нашла покупателя — Сидорова. Договорились о цене. По нынешним ценам за такой набор брали тысяч по десять-пятнадцать за бланк, плюс премия за целую партию, плюс премия за свежесть, — и в итоге как раз набегало около шестисот тысяч. В пачке у меня на столе лежало на взгляд пятьсот пятьдесят — шестьсот. Не ошибся.

Сегодня утром состоялась бы простая товарно-денежная операция. Папка — в одну сторону, пачка — в другую. Комарова с наличкой уехала бы на электричке в Зеленогорск. Сидоров с бланками уехал бы к себе. Каждый остался бы при своём.

Почему и деньги и бланки оказались у Комаровой? Вопрос, но скорее всего, она просто их взяла сразу и убрал в папку, чтобы незаметно пересчитать, где-нибудь в туалете. Такие госслужащие как Комарова боятся что их спалят.

Но между ними встали Саня с Ксюшей. И вся эта элегантная сделка рассыпалась в дождевую пыль.

Я положил бланк обратно в папку. Вернул пачку купюр на стол. Собрал остальные бланки обратно в папку и вернулся на своё место.

Поднял взгляд. Саня и Ксюша стояли на том же месте. С теми же лицами. С тем же нарастающим опасливым мерцанием в глазах.

И я понял, что пора им всё объяснить.

— Сядьте, — произнёс я ровно. — Оба. Сюда.

Они подошли. Саня — боком, по стеночке, с видом пса, которого только что отчитали хозяин, и он пока не уверен, что урок окончен. Ксюша — прямее, но с опущенной головой, и очки у неё по-прежнему съехали на кончик носа.

Сели на два стула напротив.

Я взял из папки один бланк. Положил его рядом с пачкой купюр на столе. Развернул обе вещи так, чтобы им было хорошо видно.

Секунду помолчал, откинувшись на спинку стула.

Саня сидел, втянув голову в плечи. Ждал продолжения разноса. На моём лице, видимо, прочитал что-то новое, потому что брови у него медленно поползли вверх, а ожидаемая разгромная кара всё не наступала.

Я позволил себе холодно ухмыльнуться уголком рта.

— В смысле, Мих? — осторожно уточнил Саня. Голос у него сел до полушёпота. — Это… это в хорошем смысле?

— В очень хорошем, Шестаков. Вы с Ксюшей, возможно, сами того не понимая, сорвали действительно редкий куш. Но сначала, скажите: вы хоть представляете, что именно вы у Комаровой увели?

Саня покачал головой. Ксюша, тоже не поднимая глаз, тихо ответила:

— Бланки. Вещдоки.

— Именно. Только это не «просто вещдоки».

Я постучал пальцем по пачке купюр.

— Давайте разложим всю картину, чтобы вам стало понятно, в какое болото вы сегодня утром влезли и как красиво из него вышли. Начнём с Сидорова. Тот мужик, которому Комарова несла папку в кофейне, — не её коллега из Управления. Не сотрудник ГосВетНадзора. Не курьер, не стажёр, никто из официальной структуры. Ты, Шестаков, опять услышал звон, да не понял откуда он.

Саня часто моргал, глядя на меня.

— Это покупатель, — продолжил я. — Теневой «решала», работающий с Синдикатами. Такие люди сидят на стыке законной и незаконной ветеринарии — оформляют нелегальных зверей на подставные клиники, прикрывают боевиков от проверок, решают вопросы с чипированием. За каждую такую услугу — гонорар. Ремесло старое, доходное и опасное.

Ксюша хлопнула глазами.

— Она… она продавала ему бланки? — догадалась она.

— Именно, Ксюш. Продавала.

Я поднял один кремовый лист и повернул его к свету настольной лампы. Голограмма переливнулась радужкой.

— Смотрите, как работает схема. Недели две назад Комарова накрывает того контрабандиста — про это нам Саня вчера и рассказывал. При обыске у контрабандиста находят, кроме прочего зверья и рабочего инвентаря, партию чистых государственных бланков. Он их явно где-то похищал — может, у знакомой клиники, может, через своих на почте, — и использовал, чтобы своим клиентам задним числом оформлять паспорта на ввезённых зверей.

— То есть сами бумажки — краденые? — уточнил Саня.

— Были краденые. На момент изъятия их Комаровой. По закону она должна была сделать что? Первое — внести их в опись. Каждый бланк по номеру в отдельную графу. Второе — сдать в архив Управления, под акт приёма-передачи, с двумя подписями и печатью. Третье — записать в реестр вещественных доказательств, чтобы они числились за конкретным уголовным делом до решения суда.