Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 3 (страница 15)

Саня поднял голову. Брови поползли вверх, челюсть чуть отвисла, и по лицу пробежало выражение, знакомое мне у него по паре случаев из прошлой жизни, — смесь восторга, недоверия и того особого Саниного азарта, от которого потом случались капсулы в желудках пухлежуев.

— Это как? — осторожно уточнил он.

— Парадную дверь запираем. Вывеску «Открыто» не выставляем. Снаружи всем кажется, что мертвое помещение, закрытый магазин. Внутри мы работаем. Приём через чёрный ход, из переулка.

Ксюша моргнула. Рулетка в её руке щёлкнула и свернулась наполовину.

— А клиенты как это поймут? — осторожно спросила она.

— Клиенты приходят на старый адрес. Дёргают ручку. Ты выглядываешь в форточку и перенаправляешь их во двор. Я встречаю сзади.

— А Комарова?

— А Комарова не должна знать, что мы работаем. С её наблюдательного пункта должно казаться, что Пет-пункт закрыт, хозяин занят бумагами и никто к нам не ходит.

Саня медленно улыбнулся. Улыбка растянулась от уха до уха, фингал дёрнулся, и в глазах заблестел тот нехороший азартный огонь, от которого у меня сразу же заныло в солнечном сплетении.

— Шеф, — выдохнул он, — это же шпионские игры!

— Это рутина, Саня. Скучная, тихая, аккуратная рутина. Никаких трюков и эффектных выходок. Просто работаем, как работали, только скрытно.

— Шпионские игры! — повторил он, уже не слушая. — Джеймс Бонд, но в худи! Конспирация! Тайные проходы!

Ксюша фыркнула, прикрыв рот ладонью. Я посмотрел на Саню поверх его собственных радужных планов и понял, что эту лошадь мне уже не остановить, только направить в нужное русло, пока она не поскакала крушить фарфоровые лавки.

— Шестаков, — произнёс я ровно, — для тебя есть отдельная задача.

— Какая? — вскинулся он, сияя.

— Ответственная. Только под тебя и написана.

— Я готов! Давай!

— Садись, — я указал Сане на стул. — Оба садитесь.

Они сели. Я опёрся ладонями о стол и наклонился вперёд.

— Саня. Сейчас ты выходишь из клиники. Через чёрный ход. Обходишь дом по переулку, выходишь на улицу с той стороны, чтобы не показаться в поле зрения Комаровой со стороны нашей двери. Заходишь в кафе «У Марины» с парадного входа, как обычный посетитель.

— Ага, — он кивнул. — Дальше.

— Заказываешь самый дешёвый чай. Или кофе. Что-то копеечное, за что не жалко переплатить время. Садишься. Внимание: садишься за столик либо рядом с Комаровой, либо через один, но так, чтобы тебе было видно и её лицо, и улицу за окном одновременно.

— Принято.

— Твоя задача — мониторить улицу. Как только видишь, что к нашему крыльцу подходит человек с переноской, сумкой, клеткой, на поводке, с любым намёком на пациента, ты делаешь так, чтобы Комарова этого не увидела.

— Каким образом? — Саня прищурился.

— Любым. В рамках Уголовного кодекса и минимальной приличности. Встал из-за стола, потянулся, заслонил спиной окно. Уронил вилку. Пошёл к кассе, задержался у её столика, спросил официантку, из какого сорта муки у них пирожки, из какого у них чай, на каком береге Невы росла капуста. Задавай ей глупые вопросы, роняй мелочь, собирай мелочь, ищи контактные линзы, которых у тебя нет.

Саня кивал после каждой фразы. Уши у него горели, губы шевелились, он уже прокручивал сценарии в голове, и я видел, как мозг у него переключается в режим импровизации под давлением.

— А если она начнёт отталкивать меня и смотреть мимо? — задумался он.

— Тогда пора идти на жертвы. Если совсем прижмёт и клиент вот-вот засветится — пролей на неё что-нибудь, — указал я.

Саня просиял.

— Чай? Горячий?

— Остывший, — я ткнул в него пальцем. — Ты меня слышишь, Шестаков? Остывший. Или лучше воду. Никаких ожогов, уголовных статей или заявлений. Уголовное дело за хулиганство нам ни к чему. Задача — чтобы тётка отвлеклась на пять минут, оттёрла костюм и прокляла кривые руки молодёжи. Понял?

— Понял. Остывший чай. Легонько.

— Ксюша, — я повернулся к помощнице. — Ты на входе.

— Готова, — она выпрямилась.

— Дверь заперта. На ключ и щеколду. Клиент дёргает ручку, но ничего не происходит. Пробует ещё раз — тоже мимо. Тогда ты приоткрываешь форточку в окне приёмной и тихо, жалобно, очень убедительно объясняешь: «Ой, простите, у нас в стационаре крупный Мехалозат сорвался с привязи и заблокировал дверь изнутри магией, мы пытаемся её разблокировать, пройдите, пожалуйста, в переулок и постучите в чёрный ход, мы вам за неудобства сделаем скидку десять процентов на приём».

Ксюша слушала, запоминая, шевеля губами. Глаза за стёклами очков были сосредоточенные, серьёзные, прямо взгляд студентки на зачёте.

— А скидка правда будет? — уточнила она.

— Правда. Десять процентов — не беда, я впишу в счёт.

Она кивнула. Потом вдруг нахмурилась, сосредоточилась и сделала жалостливое лицо.

— Так? — спросила она тихо.

Саня присвистнул.

— Ксюх, — сказал он с уважением, — да тебе на сцену надо, а не полы мыть. С таким лицом ты у меня бы утащила все деньги вместе с кошельком.

— Это называется репетиция, Шестаков, — отрезала Ксюша, снимая лицо, и снова превратилась в собранную помощницу. — Жалобный взгляд отработан. Скидка — это святое, клиенты точно пойдут в обход.

Я посмотрел на обоих. Странное это было чувство. Молодое тело не помнило его, а старая душа помнила и отзывалась теплом.

— Что ж, — я хлопнул в ладоши. — Операция «Слепая зона». По местам.

Саня выскочил в коридор, метнулся к вешалке, натянул куртку и нырнул в заднюю дверь, исчезнув в переулке. Ксюша отодвинула табуретку, подобралась к входной двери, проверила засов, щёлкнула замком и начала приматывать колокольчик тряпочкой, чтобы не звенел.

Я отпер операционную, зажёг там верхний свет и вернулся в приёмную — встать у окна и смотреть.

Через минуту Саня вошёл в кафе с парадного входа. Я видел, как он стряхнул капли с капюшона, кивнул Олесе за стойкой, заказал что-то, оплатил и проследовал к свободному столику. Сел через один от Комаровой, повернувшись вполоборота и к окну, и к её профилю.

Инспекторша глянула на Саню. И вернулась к наблюдению.

Она уже видела его, когда приходила в первый раз. Но тогда он был в розовом фартуке, и одежда сильно отличалась. На моё счастье, она его, похоже, не запомнила.

Саня вытащил телефон, развалился на стуле, закинул ногу на ногу и принялся лениво листать ленту. В худи, с растрёпанными волосами и жёлто-зелёным фингалом — ни дать ни взять обычный студент, прогуливающий пары.

Маскировка была убедительной. Потому что она и не была маскировкой — это просто был Саня.

Я опустил жалюзи до половины и отошёл от окна.

Ксюша стояла у двери с табуреткой в руках, серьёзная, как часовой на посту. Пухлежуй у её ног облизывал плинтус.

— Ждём, — сказал я.

Через семь минут появились клиенты.

Бабушка. Невысокая, в беретике, в сером пальто, с клетчатой сумкой-тележкой. Из сумки торчала картонная переноска.

Бабушка шла целеустремлённо, не оглядываясь, с выражением на лице, с которым пенсионеры идут в аптеку или в поликлинику, — сосредоточенным и слегка воинственным.

Я увидел её, когда она свернула с тротуара к нашему крыльцу. До двери ей оставалось метров десять.

В окне кафе Саня тоже её заметил. Я видел, как у него дёрнулись плечи, как он резко выпрямился и сунул телефон в карман.

Бабушка прошла пять метров. Три. Поставила сумку-тележку на ступеньку. Протянула руку к ручке.

Саня в кафе встал с отчётливым хозяйским грохотом, от которого стул проскребает по полу, а соседние посетители вздрагивают. Потянулся, хрустнул спиной, развернулся к стойке и громогласно, на всё помещение что-то спросил.

Олеся, протиравшая за стойкой чашки, подняла на него глаза с настолько ровным выражением, что я даже с улицы почуял ледяную сталь.

Ответила. Саня задал новый вопрос.