Александр Лиманский – Лекарь Фамильяров. Том 13 (страница 15)

Я положил трубку и позвал команду.

Ксюша пришла первой, и по её лицу было видно, что она всю ночь думала про это окно и придумала не меньше трёх версий.

— Окно закрыто, — сказал я.

— Как закрыто? — спросила она.

— Насовсем, — сказал я. — Там живёт женщина с девятилетним сыном. Мальчик боится темноты, и у них свет горит круглосуточно. Это знает весь двор.

Ксюша села.

— И всё? — спросила она.

— Да, — сказал я.

— Но оно же горело одно во всём дворе!

— Оно горело одно, потому что в четыре утра остальные спят, — сказал я. — Дворовое освещение и освещение квартир висят на разных группах. Когда гасят двор, в квартирах ничего не происходит. Совпадение в чистом виде.

Ксюша молчала.

— И вот что я тебе скажу, — продолжил я. — Я это понимал ещё вчера вечером.

— Тогда зачем вы сказали смотреть на окно? — спросила она.

— Потому что в кадре больше ничего не было. Двор пустой, темнота, зверь и одно светящееся окно. И мне очень хотелось, чтобы это что-то значило.

— И что теперь? — спросила Ксюша.

— Теперь отбрасываем, — сказал я. — И запоминаем ощущение. Отбрасывать свою догадку неприятно, а не отбрасывать хуже, потому что тогда всё остальное начинаешь подгонять под неё.

Денисов, стоявший в дверях, кивнул.

— Важно не окно, — сказал я. — Важно, кто и как целиком погасил двор.

— Ответ по регламенту до тридцати дней, — сказал Денисов.

— А по практике? — спросил я.

— По практике на такие отвечают за два-три дня. Вопрос узкий, ответ там на одну выписку из журнала. Могут прислать и раньше.

Никита приехал в половине первого без записи.

Вид у него был как у человека, за плечами которого остался самый длинный вечер в его жизни, и при этом он улыбался.

— Я на две минуты, — сказал он. — Я его привёз показать, что всё нормально.

— Проходите, — кивнул я.

Кекс выскочил из переноски сам и немедленно направился к чужой переноске, стоявшей у стены, чтобы выяснить, что в ней.

— Рассказывайте, — сказал я.

— Всё по схеме. Масло три раза, он всё съел. Ночью я не спал, сидел у лотка. В половине пятого услышал, что он копает, и пошёл.

— С ситом?

— С ситом, — сказал он и слегка изменился в лице. — Я думал, это будет ужасно. Оно и было ужасно. Но оно там было. Целое, ни царапины. Я его в ювелирный отнёс к открытию, девушка на меня посмотрела и ничего не спросила. Почистили быстро.

Он расплылся в улыбке.

— И я сделал предложение, — сказал Никита. — На кухне. В трениках.

— Не в ресторане? — спросил я.

— Какой ресторан… Я бронь ещё вчера отменил, я же не знал, когда оно выйдет. Она вышла на кухню, я ей эту коробочку протянул, и она сказала «да», не дав мне договорить.

— Поздравляю.

Осмотр занял минут пять. Живот мягкий, слизистые чистые, стул нормальный, повреждений нет, чего и следовало ждать от гладкого обода.

— Здоров, — обозначил я. — Совершенно.

Кекс к этому моменту уже наполовину влез в чужую переноску и был извлечён оттуда Ксюшей за задние лапы.

Никита достал карту.

— Я хочу заплатить вдвое, — сказал он.

— Не надо, — сказал я.

— Михаил Алексеевич.

— Никита. Вчера я сделал ровно то, что стоит своих денег, и это в прейскуранте. Сегодняшний контроль я вам не выставляю, он занял пять минут. А за то, что я не резал вашего зверя, доплачивать не нужно. Это не услуга, это то, за что меня не должны сажать.

Он постоял с картой в руке и убрал её.

— И теперь неприятное, — сказал я.

— Что? — спросил он.

— Мелкие предметы под подушкой это система. Именно так, потому что подушка это то место, куда лезут все звери подряд. Кольцо было гладкое, без выступов и без замка, и поэтому мы отделались ситом. А если бы там лежала серьга с застёжкой, мы бы сегодня разговаривали в другом месте и другими словами, — сказал я. — Застёжка цепляется за стенку кишки. Это срочная операция.

Никита побледнел.

— Понял, — сказал он.

— Всё, что мельче спичечного коробка, кладёте в закрывающийся ящик, — объяснил я. — И это касается не только колец.

У стойки его перехватила Любовь Степановна.

— Молодой человек, — сказала она. — А сито вы куда дели?

Никита остановился на полушаге.

— Я его… — сказал он. — Я его вымыл.

— И? — спросила она.

— И оставил, — сказал он.

Любовь Степановна посмотрела на него долгим взглядом.

— Ну и правильно, — сказала она. — В хозяйстве всё пригодится.

Никита очень быстро ушел.

В коридоре сидели двое очередных. Мимо, боком, извиняясь на каждом шагу, протискивался Саня с листом оцинковки, который был шире прохода.

— Извините, — говорил он. — Простите. Я сейчас. Извините.

На стойке росла стопка карт на подпись.

А посреди прохода, неподвижно стояла Нюша, она смотрела в одну точку и молчала. Ни один из двоих сидевших в коридоре не догадался, что перед ним свинья с мнением по любому вопросу.

Роль она выдержала до конца.

Сорвалась она только после того, как за последним посетителем закрылась дверь.